Завтра в два часа дня в церкви Христа в Стоунитауне состоится заупокойная служба по…»
Фуриа выключил радио. Повернувшись, он увидел Голди, стоящую в дверях кухни.
— Что все это значит? — спросила она.
— Ничего! — рявкнул Фуриа.
— В четверг во второй половине дня… — медленно произнес Хинч. — Низенький костлявый тип… Будь я проклят! Выходит, этот легавый и его старуха говорили правду!
— Не пяльтесь на меня! — взвизгнул Фуриа. — Это был не я! Я торчал в хижине. У меня даже машины не было — как я мог попасть в город?
— Костлявый тип тоже был без машины, — заметил Хинч. — Уилли сказал, что он шел пешком.
— Значит, это кто-то из местных, — заявила Голди, — как и говорил Мелоун. В мире полным-полно низеньких костлявых типов. По-моему, Фур, это конец. Почему бы нам не признать, что дело не выгорело?
— Нет, — сказал Фуриа.
— Как, по-твоему, Мелоун вернет деньги, если он даже не знает, кто их взял?
— Это его проблема!
— Ты мог добраться в город пешком, — сказал Хинч. — Это не так далеко. Я легко прошагал до хижины в ту ночь, когда мы забрали, девчонку.
— Тогда, может, это был ты?
— Разве я низенький и костлявый? Да и вообще, Фур, я бы так не поступил.
— А я бы поступил?
Хинч не ответил. Он смотрел в пустой стакан, сдвинув брови.
— По крайней мере, Мелоун и его жена не настучали — ты здорово их напугал, — сказала Голди, почесывая руку. — Мясо скоро будет готово. Фур. Жаль, нет картошки. Или ты другие овощи предпочитаешь?
Фуриа сообщил ей, куда она может засунуть свои овощи.
— И все-таки мне кажется бесполезным торчать здесь, — продолжала Голди. — Особенно теперь, когда мы знаем, что кто-то украл деньги. Мы могли бы грабануть где-нибудь банк, Фур, и отхватить настоящий куш, а не жалкие двадцать четыре штуки.
— Как ты думаешь, Хинч? — внезапно осведомился Фуриа.
Хинч вскинул голову.
— По-твоему, мы должны убраться отсюда, как предлагает Голди?
Хинч медленно поднялся. Голди бросила взгляд на его лицо и шагнула назад в кухню.
— Я думаю, — сказал Хинч, — что собираюсь еще выпить.
Весь субботний вечер Фуриа нервничал, поглядывая на Хинча, развалившегося в своем углу.
Фуриа сунул правую руку под пиджак, как Наполеон, но не мечтал о завоеваниях новых миров, а хотел на всякий случай держать руку поближе к кобуре с кольтом — по крайней мере, так считала Голди. «И зачем я только связалась с этими придурками? — думала она. — Будь осторожна, девочка, это может плохо кончиться».
Они едва не поссорились из-за телевизора. Хинч хотел слушать радио, а Фуриа — смотреть римейк «Мальтийского сокола»[12] в девять вечера.
— Мне нравится этот толстый старик,[13] — заявил он.
Голди сказала, что этот актер давно умер, а в сегодняшней версии играет другой, и предложила Хинчу забрать радио в кабинет, чтобы все были довольны. Но Хинч послал ее подальше, сказав, что хочет слушать радио здесь. Фуриа твердил, что хочет смотреть Хамфри Богарта,[14] но Голди напомнила, что он тоже давно умер.
— Тебя послушать, так все умерли, — проворчал Фуриа.
— Пусть это послужит тебе уроком, — странным тоном произнес Хинч, не глядя на Голди, которая решила удалиться в ванную, опасаясь, что спор примет более горячую форму.
В конце концов Хинч унес приемник в кабинет, а Фуриа стал смотреть фильм, жалуясь, что это дерьмо и что Боги был куда лучше.
Но Голди заметила, что он повернул свой стул так, чтобы присматривать одним глазом за кабинетом.
Незадолго до одиннадцати Фуриа подошел к двери в кабинет.
— Что ты слушаешь? — спросил он Хинча.
12
Роман американского мастера «крутого детектива» Дешилла Хэмметта (1894–1961) «Мальтийский сокол» был экранизирован неоднократно. Лучшей является третья экранизация, сделанная режиссером Джоном Хьюстоном (1906–1987) в 1941 г.
13
Имеется в виду англо — американский актер Сидни Гринстрит (1879–1954), исполнявший роль главаря гангстеров в экранизации «Мальтийского сокола» 1941 г.
14
Богарт (Боги), Хамфри (1899–1957) — американский актер, исполнитель главной роли в фильме «Мальтийский сокол» 1941 г.