Выбрать главу

У него была уже кандидатура одного из наших парней, и он назвал фамилию — мол, мы рекомендуем этого товарища. Но в ответ почти хором все закричали — именно закричали, потому что иной формы демократического общения пока себе и не представляли:

— Не надо Ваську! Давай Женьку Сову!.. — Присвоенная беспризорной братвой кличка еще долго ходила за мной, и я к ней вполне привык.

Мужик с наганом нахмурился, явно недовольный таким бурным проявлением демократизма, и принялся расспрашивать меня: кто я такой, откуда, кто родители. Потом неожиданно спросил:

— Воровал? — И строго посмотрел на меня.

— Воровал, — тихо ответил я. — Голод заставил.

— В милицию приводы были? — снова вопрос. Тут я более бодро сообщил, что приводов в милицию не было, потому что, когда меня пытались ловить, я всякий раз ловко убегал от всех. Раздался звонкий хохот. Мне стало не по себе, захотелось сказать незнакомцу. что тот парень, которого он рекомендовал, хоть и ленивый, но лучше, наверное, именно его выбрать секретарем ячейки. Однако сказать ничего не успел.

— Будем голосовать, — услышал я, и все, подняв руки, единодушно выразили таким образом мне свое доверие.

Потом часа два я и еще трое выбранных ребят слушали, как надо создавать ячейку, как принимать в комсомол, как исключать и за что. Когда речь пошла о порядке ведения протоколов собраний, я откровенно заскучал: возиться с бумажками мне было не по душе. Но наконец инструктаж закончился, мужик с наганом уехал, а я подумал-подумал и принял решение на следующий же день устроить комсомольское собрание.

«Что такое комсомолец?» — предложил первую повестку дня и одному из выбранных активистов поручил написать объявление и вывесить его в нашей столовой. Тот и написал:

«В семь часов вечера будет комсомольское собрание. Сова собирается объяснять, что такое комсомолец».

Я прочитал объявление, и чем-то оно мне не понравилось, показалось не слишком внушительным, что ли? Тогда сорвал листок и написал по-своему:

«В 7 часов вечера состоится собрание, на котором Нвг. Савицкий будет объяснять, что такое комсомол. Явка всем непременная и строго обязательна».

Помню, как готовился к своему первому в жизни от-пстственному собранию. Сходил в партком завода (возможно, он иначе тогда назывался), попросил что-нибудь почитать о комсомоле, и мне дали брошюрку, очень тоненькую, которая называлась «Роль комсомола в условиях развитого нэпа». Прочитав ее, я сумел довольно хорошо разобраться в существе вопроса и в назначенный час, без выборов президиума, занял место за столом с тремя активистами, обратившись к своим друзьям с такими словами:

— Товарищи! Что такое комсомол, я и сам еще не знаю. Вот у меня есть брошюра о комсомоле — я ее вам прочту. Вопросы?

— А много читать?

— Нет» мало.

— Ну тогда давай!..

И я принялся читать о том, что скоро войдет в нашу жизнь, как кровное, родное наше дело, наполнит ее новым содержанием, сознанием необходимости быть в передовых рядах и своего класса, и всего поколения. Когда закончил читать брошюру, спросил, все ли понятно. Вопрос, касающийся роли комсомола в борьбе с нэпманами, похоже, был ясен, и лишь один поинтересовался:

— А можно их бить?

Я подумал и уверенно ответил:

— Раз они временно и по нужде, значит, можно. На этом первое наше собрание завершило работу. Позже всех секретарей комсомольских ячеек стали регулярно вызывать в райкомы, учить, как проводить собрания, различным формам организационной работы. В комсомол, помню, поначалу принимали не так, как сейчас, а просто заносили в список фамилию да предлагали расписаться в том, что отныне ты комсомолец. Зато уж сколько разных починов, идей, тревожных и безотлагательных, ждущих вмешательства комсомольского актива вопросов было потом! В первую очередь это касалось нашего труда.

Так, например, мы предложили нумеровать вагонетки, идущие с породой по канатной дороге из карьера на камнедробилку, то есть указывать порядковый номер отправляемой вагонетки, фамилию грузчика и номер ФЗУ. Эта идея, можно сказать, научной организации труда повышала личную ответственность каждого и позволила в конце первого же месяца заработать в два раза больше, чем выходило обычно. Скажу прямо, стимулировало. Хотя выдавали-то нам всего лишь пятнадцать процентов от заработанного — остальное шло на наше содержание как учеников ФЗУ.

На комсомольских собраниях, а проводили мы их два раза в месяц, каждый комсомолец отчитывался о своих делах, откровенно говорил, что полезного сделал он для страны за срок между собраниями. Случалось, что кто-то обманет, припишет лишку — тут прощения быть не могло! Мы решительно исключали таких из комсомола.

Соревнуясь с «Октябрем», соседним заводом, мы, комсомольцы «Пролетария», ревниво следили, чтобы не отставать в выдаче породы. Порой попадется плохой пласт — план горит. Тогда собираемся ячейкой и думаем, как быть, ищем выход из положения. Дело доходило до того, что ребята нередко оставались работать во вторую смену, но план выполняли не тот, который определялся по норме, а еще выше — принятый комсомольцами на собрании.

Что касается вопросов идеологического порядка, то их мы решали по своему разумению. Сейчас, спустя годы, признаюсь — в чем-то перегибали. Да ведь какой из меня был идеологический работник!

Это может показаться странным, но однажды мы поставили на повестку дня такой вопрос: «Комсомолец не должен носить галстук и шляпу». Весьма категорично, не правда ли? Или вот еще: «Если ты комсомолка — носи красную косынку!» {При этом желательно было, чтобы и стриглась «под горшок».) Смешно, конечно. Однако надо учитывать время, в котором мы жили. Ведь был разгар нэпа, и все наши решения, те же протесты против моды, — выражали желание моего поколения строить свой, новый образ жизни, не поддаваться чужому влиянию.