Само собой, не в мусульманских странах, не в Китае, а в краях далеких и диких либо в цивилизованном ЕАСС, где смертная казнь отменена.
Выходит, есть у Макбрайта такие умельцы? Ну, предположим, есть... К чему же это афишировать?
Я мог бы задать пару-другую вопросов, но интерес к подобным щекотливым темам не поощряется, тем более – сильными мира сего. А Макбрайт, вне всякого сомнения, был из их когорты, и мне не хотелось бы иметь его своим противником. Хороший дипломат не увеличивает числа врагов... Отсюда вывод: если чего-то не понимаешь, молчи и наблюдай.
Мое внимание переключилось на дорогу: мы приближались к гряде невысоких утесов и тем непонятным формациям, которые я заметил с час назад. Они, как уже говорилось, были похожи на лес подпирающих небо колонн или цилиндрических образований разного диаметра – от двух до пятнадцати метров; каждое обрамляла тонкая стена вуали, и за этой незримой преградой кружились, вздымая невесомую пыль, воздушные вихри. Я видел их не с помощью глаз (пожалуй, слово «видеть» тут совсем не подходило), но ощущал тем редким для человека чувством, что позволяет следить за перепадами энергии, движением подземных вод, а также молнией, еще не блеснувшей, но готовой через миг обрушиться на землю. Вихри вращались, закапсулированные в пленке из вуали, словно миниатюрные Красные Пятна на поверхности Юпитера[29] , и по тому, что Фэй направлялась прямо к ним, я понял, что наша проводница их не замечает.
– Стоп!
Все трое замерли, мгновенно выполнив мою команду. Затем Фэй обернулась, спросила:
– Что, командир?
– Меняем порядок движения. Я пойду первым.
– Но вуаль...
– Ты предупредила, что вблизи ее нет, а значит, дорога безопасна. Конечно, если не считать проходов между скалами... Пока не минуем их, я буду лидером, Макбрайт – замыкающим. Идите по моим следам и смотрите в оба.
Чувствуя спиной подозрительный взгляд Макбрайта, я перебрался в голову колонны и наметил наш дальнейший путь. Пройти между двумя незримыми цилиндрами, обогнуть третий, стоявший наособицу, затем – прямо, вдоль выстроившихся шеренгой образований, в десятке шагов от них... И, наконец, перевалить через покатую возвышенность и тут же нырнуть в ущелье. Оно уходило к востоку, и я не видел его конца, но чувствовал, что проход сквозной.
Мы двинулись вперед и через минуту-другую оказались среди формаций, хранивших застывшие смерчи. Пленка вуали, отгородившей их, казалась тоньше волоса – возможно, по этой причине Фэй не сумела их определить. Переступая в пыли, я прошел так близко от одного из столбов, что мог бы коснуться его руками. Странное чувство владело мной: я почти не сомневался, что наблюдаю распад невидимой стены, пересекавшей когда-то эту равнину. В ней, вероятно, были проходы, рукава и пальцы, карманы и пазухи; их пространство расширялось, вуаль отступала, свободные зоны соединялись друг с другом, пока источенная вуаль не превратилась в эти хрупкие отдельные формации.
«Она исчезает, – мелькнуло в моей голове, – уходит, растворяется! Естественный распад, происходящий со временем? Или же этот процесс ускорен влиянием эоита? Чем ближе к его центру, тем больше свободных пространств и меньше запретных областей... Возможно, в самом сердце зеркала, у Тиричмира – вернее, у его остатков, – вуали вовсе нет, и только небесная пелена не позволяет опуститься в том районе...»
Тихий шорох, воспринимаемый не ухом, а центрами аккумуляции энергии, заставил меня вздрогнуть и замедлить шаг. Колонна в метрах сорока от нас распалась и исчезла; крохотный вихрь, почуяв свободу, взметнул фонтанчик пыли и растаял в воздухе.
Фэй, похоже, что-то уловила; ритм шагов за моей спиной внезапно изменился, затем послышался ее напряженный голос:
– Пыль, командир! Справа от нашего маршрута!
– Ветер, – отозвался я. – Всего лишь ветер.
В молчании мы миновали область цилиндрических формаций и, преодолев покатый каменистый склон, углубились в ущелье. Стены его были невысокими, но обрывистыми, монолитными и абсолютно черными – верный признак, что породу выперло из недр Земли во времена совсем недавние, секунду или две назад в геологическом масштабе. Каньон заметно отклонялся на восток, и, пробираясь среди мрачных шершавых поверхностей, мы озирались с невольной тревогой и ускоряли шаги. Не слишком долгий, но такой гнетущий и тоскливый путь! Небо, скрывая солнечный свет, текло над нами серой бесконечной лентой, камень поскрипывал под башмаками, и мнилось, что, покинув эту щель, мы очутимся то ли в преддверии ада, то ли прямиком на сковородке сатаны. У поворота я оглянулся, поймал настороженный взгляд Цинь Фэй, увидел невозмутимого Сиада и нашего замыкающего с поблекшим лицом. Вид у него был такой, словно за ним, лязгая клыками и роняя пену, тащилась стая инопланетных монстров.
Предчувствия! Нам ничего не угрожало в этой теснине, и все же мы – по крайней мере, трое из нас – готовились к встрече с чем-то неприятным, даже жутким. Coming events cast their shadows before, как говорят британцы, – будущее отбрасывает тень перед собой... Я полагаю, что всякий человек, сколь бы он ни был рационален или туп, владеет даром прекогнистики, как свойственно разумным существам во всех мирах Вселенной. Взгляд в будущее – базис нашего сознательного поведения, бесспорный modus vivendi[30] .
Но в этот момент я радости не ощущал.
Мы миновали скальную гряду. На юг от нее местность понижалась, переходя в неглубокую котловину, заваленную обломками; среди нагромождений камня, остатков глиняных стен, истлевшего дерева и ржавого железа белели кости, словно какой-то злобный шутник порезвился на кладбище, выворотив содержимое могил и разбросав их среди разбитых памятников и оград. Однако представшее нашему взгляду не было кладбищем – во всяком случае, до начала катастрофы.
29
Большое Красное Пятно – самоорганизующаяся система, гигантский турбулентный вихрь в атмосфере Юпитера.
30
Здесь: способ существования (лат.) сложной биологической системы; по временам в его основе лежит логический расчет, но иногда – интуитивное туманное предвидение каких-то перемен, сулящих горе или радость.