Макбрайт, Цинь Фэй и я одинаковым жестом сдвинули с налобников бинокли. Котловина будто прыгнула навстречу – осевшие жилища, остовы полуразрушенных оград, кучки домашнего скарба и кости, кости, кости... Мне показалось, что мелькнуло яркое пятно ковра, но, очевидно, я ошибся – вряд ли в этих развалинах мог сохраниться предмет из ткани или шерсти.
– Селение, – пробормотал Макбрайт. – Даже город... тысяч пятнадцать жителей... Дьявол! Разве тут были города? В этих проклятых горах, под скалами и ледниками?
– Были, – подтвердил я, вернув на место бинокль. – Дехи-Гуляман на афганской территории и Лашт – в Пакистане. Думаю, что это Лашт, если учесть, насколько мы углубились в пустыню. Город, населенный читральцами[31] .
Фэй подняла ко мне побледневшее личико.
– Они погибли, командир? Все? Мужчины, женщины, дети?
Я кивнул.
– Наверное, это случилось быстро, девочка. Смерть пришла и унесла их всех – коз, лошадей, овец, людей. Пятнадцать или больше тысяч правоверных...
Сиад, к моему удивлению, даже глазом не моргнул. Сейчас ему полагалось опуститься на колени и сотворить молитву или на крайний случай молвить что-то подходящее: «Аллах велик... лишь он единственный решает, когда дать и когда отнять... длань Аллаха над нами, и мы лишь покорствуем воле его...» Это сказал бы любой мусульманин при виде картины массовой гибели, шиит или суннит, дервиш, шейх или простой земледелец. Однако Сиад не произнес ни слова: стоял столбом и с равнодушием посматривал на мрачные развалины. Быть может, его закалила служба при суданских президентах? Шеф охраны, как-никак; надо думать, навидался всякого... не меньше, чем я в Мероэ...
Макбрайт перекрестился. Руки его дрожали.
– Что будем делать, приятель?
– Еще не знаю. – Я повернулся к нашей проводнице. – Надо бы взглянуть, но, кажется, там вуаль?
– Да, командир. Вуаль, но неширокая и разреженная.
– Как дождик? Мелкий слабый дождик?
Она кивнула с вымученной улыбкой. Я, изобразив раздумье, насупил брови.
Вуаль, протянувшаяся к востоку и западу шагах в семидесяти от нас, висела поперек плато, и в ней, по моим ощущениям, не было проходов. Обойти ее? Трудно сказать, сколько это потребует времени; я не мог добраться до ее краев, но чувствовал, что возникшая преграда очень тонка – метр, не больше. Она рассеивалась, подобно той стене, которую мы преодолели перед скалами, но этот процесс шел, вероятно, по-другому. Та, первая стена была источена ходами и, распадаясь на фрагменты, образовала лес колонн; эта, висевшая сплошной завесой, таяла как единое целое.
Рискнуть пробраться сквозь нее? Это было бы простейшим выходом и, похоже, безопасным, как подсказывала интуиция, а я привык ей доверять. Мы обнаружили развалины селения – печальная находка, но в то же время и удачная; быть может, во всем Анклаве другой такой не сыщешь. Наверняка есть шанс увидеть что-то новое, осмыслить какие-то закономерности и факты и в чем-то разобраться... В общем, я не мог пройти мимо.
Макбрайт и Фэй глядели на меня в ожидании, Сиад с непроницаемым видом уставился в землю под ногами.
Я кашлянул.
– Плотность вуали упала, и, как утверждает Фэй, она не слишком широка... Может, пройдем через нее? Напрямик! Что скажете?
Макбрайт нахмурился.
– И кто же будет первым?
– Есть сомнения? Его щека дернулась.
– Сомнений, предположим, нет, есть возражения. Без юной леди, – поклон в сторону Фэй, – мы как слепые щенки, без вас – свора, потерявшая хозяина, а заодно и память. Вы наш босс, эксперт Совета, назначенный Монро... Может, он дал вам какие-то инструкции, наметил секретные цели... Откуда я знаю?
– Никаких инструкций, Джеф, кроме известных всем нам. – Я снял рюкзак и, дотянувшись до блокнота, вытащил его и сунул Макбрайту – Если со мной что-то случится, вы возглавляете экспедицию, ведете записи и отмечаетесь на вымпелах. Никаких секретов, цели прежние: смотреть, запоминать и выйти к иранской границе в районе Захедана. Это все.
– Не все! Зачем вам рисковать, если найдется другой доброволец? – Макбрайт покосился в сторону Сиада. – Да и вуаль мы можем обойти... День-другой ничего не значат, как, впрочем, и неделя...
Он был по-своему прав, и это заставило меня решиться. Я признаю доводы логики, но эта лукавая дама, как было известно еще философам Афин, подмигивает спорщикам то левым, то правым глазом. Иными словами, на всякий аргумент найдется контрдовод, на всякий довод – контраргумент, и в результате время ушло, все утомились и охрипли, вопрос же остался неразрешенным и темным, словно апории Зенона. В этом смысле я сторонник древних египтян; они в отличие от греков не увлекались философией, но доверяли интуитивному знанию. Есть стена, но нет ворот; не будем спорить, кто на нее полезет, а сделаем это сами. Лично!
Утыбнувшись и кивнув Макбрайту, я зашагал к незримой преграде, слыша за спиной легкую поступь девушки. На половине дороги она нагнала меня и, не поворачивая головы, произнесла на русском:
– Я покажу дорогу, командир.
– Разумеется, милая.
– Идите к тому камню. За ним – граница вуали. Странно! Вуаль начиналась перед этой заостренной глыбой, на пару метров ближе, чем предупреждала Фэй. Ошиблась? Или?..
На всякий случай я переспросил:
– Ты уверена?
– Да. Приметный камень. – Она показала рукой. – Видите? Он похож на рог цилиня[32] .
В ее ментальной ауре чувствовалось напряжение – словно в туче перед яркой вспышкой молнии. Что-то она задумала, мелькнула мысль, но разбираться с хитростями Фэй было не время и не место. Мы приближались к границе вуали, и я, непроизвольно замедлив шаг, пробормотал:
– С плеч ниспадает пленяющий взгляд шелковый красный халат, смотрят зловеще драконы, цилини с непробиваемых лат... Конь его мечет копытом огонь – это не конь, а дракон... Феникс на острой секире сияет...[33]
31
Читральцы или кхо – народ, обитающий на самом севере Пакистана, в пустынных гористых землях.