– «Еж и лиса»[359], – уступил требованиям широкой публики Адриа.
– Господи, ты что, чокнулся? – И Бернат опять посмотрел на Сару. – И давно это с ним?
– Исайя Берлин мне сообщил, что это ты посоветовал ему прочитать «Эстетическую волю».
– Да ты что?
– Бернат, что происходит?
Адриа посмотрел на Сару, которая старательно заваривала еще чая, хотя никто его не просил.
– Сара, что происходит?
– А?
– Вы от меня что-то скрываете… – Вдруг Адриа вспомнил: – Ты был с каким-то коротышкой. «Чуднáя парочка», как сказал про вас Берлин. Кто был с тобой?
– Слушай, этот тип просто чокнутый! Я, к твоему сведению, в жизни не был в Оксфорде!
Повисла тишина. Тут не было часов на камине, чтобы слушать их тиканье. Но чувствовался легкий ветерок, который веял с пейзажа Уржеля на стене, а в столовую падали лучи солнца, освещавшие колокольню церкви Санта-Мария де Жерри. И слышалось журчание реки, текшей из Бургала. Вдруг Адриа ткнул пальцем в Берната и совершенно спокойно, как это делал шериф Карсон, сказал:
– Ты прокололся, парень!
– Я?
– Ты не знаешь, кто такой Берлин, ты слыхом не слыхивал о нем, но, выходит, ты знаешь, что он живет в Оксфорде?
Бернат посмотрел на Сару, которая потупила взгляд. Адриа взглянул на обоих и спросил: ты quoque[360], Сара?
– Она quoque, – сдался Бернат. Опустив голову, он произнес: мне кажется, я забыл тебе рассказать об одной подробности.
– Давай. Я слушаю.
– Все началось лет… – Бернат посмотрел на Сару, – пять или шесть назад?
– Семь с половиной.
– Да. У меня с датами… не очень хорошо… семь с половиной.
Так вот, когда Сара пришла в кафе, Бернат положил перед ней экземпляр книги «Эстетическая воля» в немецком переводе. Она взглянула на Берната, потом на книгу, потом опять на Берната и, садясь за столик, пожала плечами в знак того, что не понимает, в чем дело.
– Что желает дама? – спросил вдруг появившийся лысый официант с несколько подобострастной улыбкой.
– Два стакана воды, – торопливо ответил Бернат. И официант отошел, не скрывая недовольства этим мужчиной, и сквозь зубы проворчал: в дылду больше скотского влезет. А Бернат, ничего не замечая, говорил:
– Понимаешь, у меня есть идея. Но я хотел сначала посоветоваться с тобой. Только обещай мне, что ни слова не скажешь Адриа.
Тут начались препирательства: как, по-твоему, я могу что-то обещать, если не знаю, о чем речь? – Но он ничего не должен знать. – Хорошо, но только сначала скажи мне, в чем дело, чтобы я могла пообещать то, что ты хочешь. – Но это полное безумие! – Тем более. Как я могу пообещать исполнить что-то безумное? Если, конечно, это не одно из тех полных безумий, которые имеют смысл. – Да, это как раз и есть то полное безумие, которое имеет смысл. – Господи боже ты мой, Бернат! – Мне нужна твоя помощь, Сага.
– Меня зовут не Сага. – И обиженно: – А Сагга.
– Ой, извини.
Они долго торговались и наконец сошлись на том, что обещание Сагги будет условным и она сможет взять его обратно, если идея не окажется тем самым полным безумием.
– Ты говорила мне, что твое семейство знакомо с Исайей Берлином. Это действительно так?
– Да, то есть… его жена… мне кажется, какая-то дальняя родственница моих двоюродных братьев по линии Эпштейнов.
– А ты можешь как-нибудь… свести меня с ней?
– Что ты задумал?
– Отвезти эту книгу. Чтобы он ее прочитал.
– Слушай, но люди не…
– Я уверен, что ему понравится.
– Ты – чокнутый. С чего бы ему читать книгу кого-то совершенно неизвестного, кто…
– Я же тебе говорил, что это полное безумие, – перебил он ее. – Но я хочу попытаться.
Сара задумалась. Я так и вижу, как ты морщишь лоб, любимая, размышляя. И как, сидя за столиком в каком-то кафе, смотришь на Берната Безумного, не веря в то, что он тебе втолковывает. И представляю, как ты говоришь ему подожди, листаешь записную книжку, отыскиваешь номер тети Шанталь и звонишь из кафе по телефону, в который надо опускать жетоны. Бернат попросил у официанта дюжину жетонов, которые начали проваливаться, когда она говорила: алло… ma chère tante, ça marche bien? (…) Oui. (…) Oui. (……) Aoui. (………) Aaooui. (…………)[361], а Бернат, войдя в раж, все кидал жетоны и не терпящим возражений жестом просил у официанта еще – дескать, дело чрезвычайное. Он положил на стол в залог купюру в двести песет, а Сара все говорила Oui. (………………) Oui. (……………………) Aoui. (……………………………), пока официант не сказал ей: finito[362], она что думает? что тут телефонный узел? жетоны закончились! И тогда Сара, уже прощаясь с тетей, спросила про Берлина и принялась что-то записывать и повторять: oui, oui, ouiii! – так что в конце концов, когда она благодарила свою дорогую тетю за содействие, в телефоне щелкнуло и связь прервалась, поскольку жетона больше не было. И у Сары осталось неприятное ощущение, что она не распрощалась как следует со своей дорогой тетей Шанталь.