– Нет.
– Ну как же можно быть настолько слепой?
Мне кажется, что это замечание тебя обидело. Но я был совершенно уверен, что сеньор Беренгер никогда ничего не делает из добрых побуждений.
Сара протянула сложенный листок. Адриа взял его, но разворачивать не стал. Он долго держал его в руках, а потом положил на стол.
– Маттиас Альпаэртс.
– Что?
– Имя, которое ты не хочешь прочитать.
– А я не уверен. Владелицу зовут Нетье де Бук, – сказал я, разозленный.
Вот так ты меня совсем обезоружила, как малого ребенка. Я взглянул на листок, где было написано имя Маттиаса Альпаэртса, и снова положил его на стол.
– Это просто смешно, – сказал Адриа после долгого молчания.
– У тебя есть возможность исправить совершенное зло, а ты от нее отказываешься.
Сара вышла из кабинета, и я больше никогда не слышал, как ты смеешься.
Вот уже три или четыре дня, как в доме повисла тишина. Ужасно, когда двое живущих вместе людей молчат, потому что не хотят или не решаются сказать друг другу то, что их может обидеть. Сара занималась подготовкой к выставке, а я не мог ничего делать. Я уверен, что если на автопортрете у тебя грустный взгляд, так это потому, что, когда ты его писала, в доме стояла эта тишина. Но уступить я не мог. Вот почему Адриа Ардевол решил отправиться на юридический факультет к доктору права Грау-и‑Бордасу, чтобы проконсультироваться по поводу проблемы, которая была у одного его друга с некой ценной вещью, приобретенной его семейством тысячу лет назад, возможно из военного конфиската. Доктор Грау-и‑Бордас, поглаживая бородку, выслушал историю моего друга, а затем пустился в общие рассуждения о международном праве и об изъятых нацистами вещах, и Адриа Ардевол через пять минут понял, что профессор ни черта в этом не смыслит.
Профессор кафедры музыковедения Казалс рассказал ему много интересного о семействах скрипичных мастеров из Кремоны и порекомендовал одного мастера, к которому можно обратиться, настоящему знатоку старинных скрипок. Можешь в нем не сомневаться, Ардевол, и Казалс наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке, едва был открыт футляр со скрипкой: ты разрешишь мне ее опробовать?
В коридоре около кафедры музыковедения столпились студенты, чтобы послушать таинственную и нежную музыку, доносившуюся из кабинета. В конце концов профессор Казалс убрал инструмент в футляр и произнес: она необыкновенная. Не хуже скрипок Дель Джезу[370].
Адриа положил футляр со скрипкой в углу своего кабинета. Принял двух студентов, которые хотели улучшить оценку. И еще одну студентку, желавшую узнать: почему вы мне поставили только удовлетворительно, если я ходила на все ваши занятия? Вы? Ну почти на все. Ах вот как? Ну, на некоторые. Когда девушка ушла, появилась Лаура и села за соседний стол. Она была очень красивая, и он сказал привет, не глядя ей в глаза. Она рассеянно кивнула в ответ и открыла папку, полную конспектов, контрольных и всякой прочей всячины, не вызывавшей у нее энтузиазма. Они довольно долго работали молча, каждый сам по себе. Два, нет, три раза оба поднимали взгляд одновременно, и их встретившиеся глаза робко заговаривали друг с другом. Наконец на четвертый раз она спросила: как дела? Кажется, раньше она не проявляла инициативу? Не помню. Но помню, что на сей раз она улыбнулась. Это было явным признаком примирения.
– Пф… Потихоньку.
– И только-то?
– И только.
– Но ты теперь знаменитость.
– Но тебе теперь все равно.
– Нет. Я тебе завидую. Как и половина нашей кафедры.
– Тогда тебе действительно все равно. А как твои дела?
– Пф… Потихоньку.
Оба замолчали и улыбнулись – каждый своим мыслям.
– Ты сейчас пишешь?
– Да.
– Можно узнать – что?
– Да. Переделываю три лекции.
Ее улыбка подбадривала меня, и я, не сопротивляясь, сказал: Льюль, Вико и Берлин.
– Ух ты!
– Да. Но знаешь, я их переделываю, чтобы написать новую книгу, понимаешь? Не три лекции, а…
Адриа неопределенно помахал рукой в воздухе, как будто размышляя над проблемой:
– Нужно достаточное основание, чтобы объединить всех троих.
– И ты нашел его?
– Возможно. Становление истории. Но пока точно не знаю.
Лаура аккуратно сложила бумаги – так она делала всегда, когда задумывалась.
– Это та самая знаменитая скрипка? – спросила она, указав карандашом в угол кабинета.
370