– Откуда ты все это знаешь?
– Мне рассказывала мама. Наш отец в молодости был большим болтуном. Это уже потом он закрылся, как сложенный зонтик, превратился мумию.
– А что дальше?
– Его послали учиться в Рим, потому что видели, что он очень способный. Там мама от него забеременела, он сбежал, и родилась я.
– Черт возьми! Просто фильм какой-то!
Даниэла, вместо того чтобы обидеться, широко улыбнулась и продолжила рассказ: потом твой отец поругался со своим братом.
– С дядей Синто?
– Иди ты в зад с этой идеей! Не женюсь я на этой девке! – со злобой сказал Феликс, возвращая фотографию.
– Тебе даже делать ничего не придется. У них на ферме все как само идет. Я все разузнал. Так что женись, и ты сможешь и дальше копаться в своих книгах. Какого рожна тебе еще нужно?
– С чего это ты так хочешь видеть меня женатым?
– Меня просили поговорить с тобой родители. Раз ты не стал принимать сан… тогда женись, как все люди.
– Но ты-то сам не женат! Вот и…
– Но я это сделаю. У меня есть на примете…
– Словно речь идет о корове!
– Ты все равно меня не обидишь. Мама знала, что тебя сложно будет убедить.
– Я женюсь тогда, когда мне приспичит. Если вообще женюсь.
– Можно подыскать тебе другую девушку, покрасивее, – сказал Синто, пряча черно-белую фотографию девицы из семейства Пуч.
Тогда наш отец очень сухо сказал, что хочет получить деньгами свою долю наследства, потому что собирается обосноваться в Барселоне. Вот тут и начались крики, оскорбления, обмен ранящими, как камни, словами. Братья смотрели друг на друга с ненавистью, но до рукоприкладства дело не дошло. Феликс Ардевол получил свою долю деньгами, и потом они не общались несколько лет. По настоянию Лео наш отец приехал на ее и Синто свадьбу. Но и после этого они жили каждый сам по себе. Один – покупал землю в кредит и выращивал скот, другой – растрачивал полученные деньги на таинственные вояжи по Европе.
– Что ты имеешь в виду под «таинственными вояжами»?
Даниэла громко втянула последние капли орчаты и ничего не ответила. Адриа пошел к стойке – расплатиться. Вернувшись, он сказал: почему бы нам не прогуляться немножко? А Тори Рако, вытирая тряпкой стол, скорчил физиономию вроде: аппетитная штучка эта француженка, мать ее…
Даниэла стояла перед ним в черных солнцезащитных очках, которые придавали ей вид очень современный и неизбежно иностранный. Так, словно между ними уже установились доверительные отношения, она приблизилась к нему и расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке.
– Scusa[164], – сказала Даниэла.
А Тори Рако думал: и как это, черт возьми, такой желторотый балбес смог подцепить такую француженку, а? Куда катится мир? Даниэла перевела взгляд на цепочку с медальоном:
– Не знала, что ты верующий.
– Тут ничего религиозного.
– Но тут у тебя Божья Матерь Пардакская.
– Это просто память.
– О ком?
– Сам толком не знаю.
Даниэла сдержала улыбку. Повертела медальон между пальцами и уронила на грудь Адриа. Он быстро спрятал его, рассерженный таким грубым вторжением в свою личную жизнь. И сказал: это тебя не касается.
– Это как посмотреть.
Он не понял ее. Они шли молча.
– Очень красивый медальон.
Иаким снял его с шеи, показал ювелиру и сказал: золотой. И цепочка тоже.
– Краденые?
– Нет! Мне его подарила малышка Беттина, моя слепая сестра, чтобы я никогда не чувствовал себя одиноким.