Следуя прозорливым советам отца Морлена, Феликс Ардевол снял склад в одной деревне недалеко от Цюриха, куда и поместил диваны, канапе, консоли, стулья Чиппендейла, картины Фрагонара и Ватто. И альт Гальяно. Тогда он и подумать не мог, что однажды струнный инструмент, подобный этому, разрушит его жизнь. Но зато он уже ясно понимал, что одно дело – владеть антикварным магазином и совершенно другое – собственной частной коллекцией, составленной из самых лучших вещей, попавших к нему в руки.
Время от времени он возвращался в Рим, в гостиницу «Браманте», и встречался с Морленом. Они говорили о потенциальных клиентах, обсуждали будущее, и Морлен объяснял, что война в Испании не закончится никогда, потому что Европа стоит на пороге страшных потрясений, а потрясения неизбежно связаны с большими неудобствами. Карта мира должна измениться, а самый верный и быстрый способ для этого – бомбы и окопы, говорил он, безмятежно глядя на собеседника.
– Откуда ты все это знаешь?
Ничего лучше я придумать не мог. Мы с Даниэлой поднимались от Барри[168] к замку той дорогой, которой ходили только тогда, когда нужно было идти вместе с пожилыми людьми, избегавшими подъема по крутой тропинке.
– Какой невероятный вид! – сказала она.
Они стояли и наслаждались панорамой долины Вик[169]. У Адриа мелькнула мысль об Аркадии.
– Откуда ты знаешь столько про моего отца?
– Потому что это и мой отец. Как называется та гора вдалеке?
– Мунсень.
– Правда, это похоже на presepe?[170]
Откуда тебе знать, что у нас дома никогда не бывало вертепа, подумал я. Однако Даниэла была права: Тона походила на рождественский вертеп, как никогда. Адриа кивнул:
– Вон усадьба Жес.
– Да. И усадьба Казик.
Они дошли до Башни мавров[171]. Внутри – запустение и разруха. Снаружи – ветер и красота пейзажа. Адриа сел на краю обрыва, чтобы насладиться видом. И задал вопрос иначе:
– Почему ты мне все это рассказываешь?
Она села рядом и ответила, не глядя на него: потому что мы брат и сестра, потому что нам нужно понимать друг друга, потому что я теперь хозяйка усадьбы Казик.
– Я знаю, мама мне говорила.
– Я думаю снести дом: всю эту застарелую грязь, навоз, запах гнилой соломы. И построить новый.
– Ужас.
– Ты привыкнешь.
– Виола умерла от тоски.
– Кто это – Виола?
– Собака из усадьбы Казик. Бурая такая, с черной мордой и вислыми ушами.
Наверняка Даниэла не поняла, о чем я, но ничего не сказала. Адриа некоторое время молча на нее смотрел.
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
– Чтобы ты знал, кем был наш отец.
– Ты его ненавидишь.
– Наш отец мертв, Адриа.
– Но ты его все равно ненавидишь. Зачем ты приехала в Тону?
– Чтобы поговорить с тобой спокойно, подальше от твоей матери. В частности, поговорить про магазин. Когда он станет твоим, мне бы хотелось войти в долю.
– А со мной-то что толку говорить? Обсуждай это с мамой…
– С твоей матерью невозможно ничего обсуждать. Ты это отлично знаешь.
Солнце вот-вот должно было зайти за Кольсуспин. Я чувствовал внутри себя огромную пустоту. Луна уже появилась на небе. Кажется, начали петь цикады. Бледная луна повисла над Кольсакаброй. Когда магазин станет моим, говоришь?