— Рейчел Лулу Саммерс! — мгновенно отреагировала мать. — Приличные люди не выражаются в ресторанах!
В результате отвратительного музыкального вкуса маменьки я мучаюсь все свои двадцать восемь лет. Мое второе имя знают буквально несколько человек, и двое из них уже умерли. По естественным причинам, клянусь. Я им ничего не делала.
— Это не такой уж крутой ресторан! — обиделась я. Только растянутой футболки и потертых джинсов мне не хватает, чтобы вновь почувствовать себя пятнадцатилетней. Если я не придержу язык, мамаша того и гляди лишит меня карманных денег. Или расплачется. А этого мне уже не стерпеть.
— Извини. — Я глубоко вздохнула. — У меня стресс. Ты права — что ни делается, все к лучшему.
Мама притворилась, что зевает, и вытерла глаза. Можно подумать, мне без этого не стыдно.
— Я не буду ругаться, если ты не будешь произносить имя на букву «Эл», — сказала я, пихнув к ней тарелку шариков из теста — самое искреннее извинение у мужчин.
— Значит, у тебя все нормально? — спросила мама, почесав нос. — Я знаю, у тебя есть Эмили, и Мэтью, и бог знает кто еще, но со мной-то ты можешь не притворяться.
— У меня далеко не все нормально, — спокойно признала я. — Я впервые совершенно выбита из колеи, но с этим разберусь. Хочешь не хочешь, придется разобраться, правда?
— Откуда в тебе этот задор, эта решимость? — улыбнувшись, восхитилась мама и откинулась на спинку стула. — Ты всегда была такой рассудительной, такой уравновешенной…
— Твое звездное воспитание, — улыбнулась я в ответ, стянув один шарик.
— Естественно, — повела бровью мать.
— Вообще-то сарказм — моя привилегия. — Вслед за шариком отправился и кусок маминой пиццы. У меня привычка хватать из чужих тарелок.
— А я у тебя научилась, — сообщила она. — Слушай, у вас точно все кончено? С Саймоном?
— Точно, точно. — Я окинула взглядом зал. Множество счастливых пар с удовольствием уплетали недорогую пиццу «Экстраваганца». Уроды. — Он ушел. Оставил записку. Вчера мы переговорили.
Я знала, что маме вовсе не обязательно знать о наших дозаписочных кувырканиях. И не только потому, что тогда она устроит на Саймона охоту и пришьет его как собаку. Это, конечно, было бы неплохо, но навещать ее потом всю жизнь в тюрьме? Увольте. Тюрьмы у нас обычно у черта на куличках.
— Как же он мог быть таким бессердечным! — покачала она головой. Плотно лежавшие черные волосы, коротко подстриженные и разделенные на косой пробор, мягко поблескивали в свете люстр. — Хотя Скорпионы всегда эмоционально отстраненны и холодны.
— Мама!
— Ой, прости.
Я гипнотизировала последний тестяной шарик, пока мама со вздохом не подвинула тарелку ближе ко мне.
— Зачем ты вообще заказывала что-то, кроме этого? К салату даже не притронулась. — Мама ткнула вилкой в направлении салатницы. Ага, а это, значит, в ресторанах можно делать. — Ты, кстати, нормально питаешься?
— Да, — отозвалась я, вспоминая, когда в последний раз принимала горячую пищу. Пицца не в счет. — За мной приглядывают Мэтью и Эмили. Они не дадут мне умереть от голода, или заснуть в ванне, или наделать глупостей.
— Это я уже вижу. По волосам, — заметила мама, подхватывая вилкой здоровенный кусок тунца с моей тарелки. — Не может быть, чтобы ты сделала это сама.
— Неужели тебе не нравится? — Я повернулась так и этак, чуть взбив волосы для полного эффекта. — Все просто в восторге.
— Нет, конечно, прическа прелестная, — пошла на попятный мама. — Но у твоих друзей плохо получается удерживать тебя от глупостей, раз ты сама обкорнала волосы кухонными ножницами. Твои роскошные волосы… — Громко вздохнув, мама устроила минуту молчания, скорбя о моем загубленном маллете[27].
— Во-первых, ножницы были медицинские, — поправила я. — Во-вторых, у меня в любом случае это числилось в списке.
— Ты и твоя глупая жизнь, — сказала мать, с любовью глядя в мою сторону. Секунду я, дура, думала, что она смотрит на меня.
— Что, поссорилась со своим парикмахером? — Мне отвесили ощутимый подзатыльник. — Или Фредди Крюгер тренировался? Или помощь на дому приезжала?
— Здрасте, — произнесла я с должным отсутствием энтузиазма. Пол опоздал на час тридцать семь минут.
— Привет, мам. — Он обошел стол и нагнулся поцеловать сияющую мать в щеку. Мы с ней сойдем за Дока и Доупи, если в детском театре кончатся гномы, а Пол вымахал будь здоров. Он плотный и почти с Мэтью ростом, а если учесть, что Мэтью вообще практически чудо природы и принадлежит к расе гигантов, это немало. Но от отца брат взял только рост, и теперь на меня смотрели две одинаковые пары голубых глаз, увенчанные почти идентичными прическами, что было по меньшей мере странно. — Она тебе уже сказала, что ее говнюк дал ей отставку? — Пол схватил вилку и начал поедать мой салат и мамину пиццу одновременно.