— Обещай, если моя дочь когда-нибудь придёт к тебе за помощью, ты ей не откажешь.
Я согласно кивнула.
Место брачной церемонии благоухало запахами цветов и луговых трав, звучало нежными трелями птиц и тихим плеском ленивых волн. Под солнечными лучами речной песок полностью высох и ласкал голые ступни как тонкий шёлк. А лес, что ночью вызывал неясный страх, ажурной малахитовой вязью обнимал изящный поворот русла и тихо ждал заветных клятв счастливых влюблённых.
Женихи и невесты шли порознь, в окружении своих семьей или друзей. Светились искренними улыбками. Девушки — в жемчужных украшениях, подобных моему. Мужчины, свободно распустив волосы, в венках чуть увядших цветов аиньена.
Принаряженные к празднику селяне возбуждённо переговаривались, предвкушая зрелище, шутили, смеялись. Кто-то изредка косил в мою сторону и тут же принимался горячо спорить со своими спутниками, перейдя на едва различимый шёпот. Мне было всё равно. Глазами я безуспешно искала того, кто давно забрался в мои мысли, нахально отхватил себе место в сердце. Заставил его, глупое, то замирать, то нестись галопом как у юной влюблённой дурочки. Мрай. Его нигде не было.
Ниа сверкала белозубой улыбкой, вышагивая под руку с отцом. Себо и Эста за руку с сыном степенно принимали поздравления, сдержанно улыбались. Эльф лениво мазнул по мне взглядом, остановился ни миг, удовлетворённо кивнул и указал подбородком куда-то в толпу. Я равнодушно отвернулась.
— Он выбрал для тебя Айима, — зашептала Тоола. — Это плохо, очень плохо. Смотри, вон он, — потянула она меня за руку.
— Мне безразлично, — я и не думала никого разглядывать.
— А зря.
Себо поднял руку. Толпа всколыхнулась и замолчала.
Глава вышел к кромке берега, держа в ладони связку пёстрых лент. Развернулся лицом к жителям деревни и заговорил.
Я больше ничего не слышала и не видела, кроме неторопливо идущей к месту церемонии троицы: подручные Себо, а между ними бледный и немного осунувшийся Мрай.
Я перестала дышать, когда толпа расступилась, пропуская жениха к взволнованной невесте.
Он прошёл совсем рядом, едва не задев меня рукой. Не повернул головы, чтобы встретиться взглядом. Безразличный, холодный, чужой.
— Стой, ненормальная! — зарычала сквозь зубы Тоола, вцепившись ногтями в моё плечо, чтобы удержать на месте.
Не узнал… Не заметил…
Я застыла, не сделала и шагу, зная, что его одурманили, опоили. Что он сейчас сам не свой.
Пожалуйста, обернись! Захотелось кричать что есть мочи, когда предательская влага превратила всё вокруг в размытые цветные пятна, кроме гордо развёрнутых плеч, укрытых плащом серебристо-белых волос.
Пальцы свело судорогой: они помнили, каковы на ощупь эти длинные локоны. Как нежны руки, что сейчас послушно сжимают ладони другой, чужой избалованной девчонки, которая вознамерилась навсегда отобрать мой личный выстраданный рай в этом дурном, адовом мире.
Больно. Как же больно. Я обхватила себя руками, пытаясь стянуть края фантомной раны в том месте, где билась в агонии моя душа, и умирала надежда.
— Их до сих пор нет. Они не успели, — прозвучало тихим приговором. И вдруг в меня вцепились клыки старой, давно забытой, но не менее страшной утраты, когда я так же смотрела в мужскую спину и хоронила себя заживо.
«Никто не придёт и никто не поможет», — выстудила голову горькая мысль. Я потеряю себя и его. Мы никогда отсюда не выберемся, если я останусь. Я должна попытаться. Должна.
Предупреждающе сжав руку Тоолы, я заступила за её плечо. Пока все были поглощены обрядом, медленно выбралась из толпы и бросилась в сторону леса.
Хвала жестоким богам этого мира, но меня не заметили. Лишь в спину прилетел смутный гул голосов, торжествующий или возмущённый, уже не разобрать. Я помнила, что граница полога совсем рядом, поэтому надеялась успеть, пока меня не хватились.
Изуродованный временем к`йэркус вынырнул навстречу, когда я по колено тонула в тумане. Древнее дерево с огромным дуплом, действительно, походило на сгорбленного старика с раззявленным в немом крике беззубым ртом. Я нашарила в недрах трухлявого ствола оставленные для меня вещи и, не переодеваясь, нырнула в вязкое марево туманной завесы, что берегла деревню лицемерных фанатиков от внешнего мира.
Сшамат. Мне необходимо попасть в Вольный город. Рассказов Мрая хватило для понимания, что мой далхарт там важен и уважаем. И если я не найду помощь в Сшамате, мне не отыскать её нигде.
Глава 14
— Ну и заварил ты кашу, — плавно покачиваясь в седле, Лей пытался вывести на откровенность того, по чьей вине не так давно прощался с жизнью.
Лекс никогда и никого не посвящал в свои планы. Мог бросить пару слов, а ты понимай как хочешь. Там, в замке черномазой королевы, эльф почти убедился, что Белый Воин решил положить их всех, преследуя никому не ясные цели. Зря. Они выбрались, да ещё и напугали неотмытое племя до мокрых штанов. Никто из тёмных не понял, что за маг сказочной силы встал на сторону последней матроны Айрахвэл. Но впечатлились настолько, что опустили оружие и наперегонки принялись клясться в верности новой илхарэсс.
То, что вытворял человек, часто вообще не поддавалось никакой логике. Никому из светлых и в голову не пришло бы заключать союз с айтликх’ар: вероломство дроу вошло в легенды. А Лекс… Он так виртуозно разыграл козыри, что имел на руках. Ювелирно сблефовал.
Слухи о краже защитного артефакта Сшамата периодически витали в воздухе, но никто не знал, насколько они правдивы. И где сейчас находится пропажа, тоже было не известно. Возможно, уже занимает положенное ей место. Неужели Лекс об этом не догадывается? Да и глупо надеяться на помощь таких сомнительных союзников.
— Неужели поверил словам черномазых? Не знал, что люди настолько наивны, — только позадиравшись, можно было вытянуть из мага пару фраз.
Алексей насмешливо скосил глаза на эльфа, ухмыльнулся и промолчал.
— Нет, Лекс, объясни, когда ты шёл в Нийдав’илл, правда, надеялся, что белоглазая королева станет тебя слушать и согласится на все условия?
— Не надеялся.
У эльфа вытянулось лицо. Серьёзно? Слабоумие и отвага?
— Только не говори, что рассчитываешь на верность илхарэсс своим обещаниям.
— Не рассчитываю, — даже головы не повернул.
Захотелось остановиться и хорошенько тряхнуть ненормального, чтобы вправить мозги.
— Так с чего ты решил, что Хангбринн тебя дождётся и позволит забрать свою женщину?
— Не думаю, что она будет ждать. Мало того, именно это мне и нужно.
Пресветлый! Лей терпеть не мог, когда из него делали идиота. От потасовки останавливало только то, что Лекс в буквальном смысле слова раскатает эльфа по земле. Светлый скрипнул зубами и сжал сильнее вожжи. Что ж, придётся потерпеть…
Нет, Белый Воин никогда не унижал своих подручных. Наоборот, такие, как Лей, готовы были молиться на пришлого мага. Он собрал и пригрел под своим крылом отпетых головорезов, наёмников, фактически бродяг без перспектив и внятного будущего. Отбросов, никому не нужных одиночек, вымаранных с ветвей фамильного древа, проклятых и забытых собственными семьями. Мало того, кроме уникальной силы человек имел конкретную цель и пёр к ней с упорством мощного тарана. И самое главное, он никогда не забывал о тех, на кого опирался, преследуя свои интересы. Добропорядочным и благополучным, возможно, верилось в покорность и послушание иномирного мага, но Лей и ему подобные точно понимали, чего, в конечном счёте, Лексу нужно. Потому что, отчасти, были похожи. Потому что сами желали того же больше всего на свете.
Безумно отчаянный, до крайности наглый и, пожри его тьма, неимоверно везучий! Черномазые им даже транспорт выделили! Эльф осторожно провёл ладонью по бугристой шее ездового ящера и с удивлением услышал довольное тарахтение уродливой зверюги. Послушные и удобные, кто бы мог подумать! Не роканы[59], конечно, но для каменистой почвы и скал Подземья твари подходили идеально. Да и во время ночлега можно было не опасаться хищников: чешуйчатых монстров побаивалась любая живность. А ещё благополучное движение маленького отряда обеспечивала королевская печать, что давала возможность не опасаться случайно встреченных патрулей. Разумной осторожности никто не отменял, конечно, но всё же… Как-то гладко всё складывалось.