– Ну какой из него Юн! – нахмурился папа. – Ты его признаешь? Признаешь за своего?
– Папа, да он метис! Как я, полурусский! У него, как у меня, мама русская!
– Я Саша. – Юн протянул отцу руку для пожатия.
– Алегзандр, – сказала я.
– За полурусского корейца Александра Юна! – торжественно сказал отец. – Залпом.
Отец тут же снова наполнил рюмки.
– Мы должны выпить за нашу интернациональную Алматы, – сказал папа.
– Было, – помотала я головой.
– Александр Юн не пил за Алматы, – возразил папа.
– Том Джонс! – вскрикнула Бахти.
Мы не дали Юну времени на лимон и потащили танцевать.
– Много кислого есть нельзя! – прокричала Бахти.
– Особенно на ночь! – Я поддержала ее.
Том Джонс нас вымотал.
– Есть хочу. – Я открыла меню.
– Профитроли! – У Бахти загорелись глаза.
– Три порции профитролей, – сказал папа Олегу.
– А я хочу соленое и острое.
– И еще три порции соленого и острого, – добавил папа.
– Дядя Лесбек, вы забыли про Юна.
– Мне не надо, спасибо, я не, – замахал руками Юн, но отец Бахти и ему заказал все то же.
– Самое большое счастье, – сказал он с прибытием свежего графина, – это когда у мужчины есть дочь. Ты, Юн, этого еще не знаешь, но если тебе родят дочку – ты всю жизнь должен быть благодарен ее матери. Я Бахтише звоню вечером, она не колеблясь зовет: «Папа, приходи, нам с Корочкой без тебя скучно». Наша мама будет нас ругать, правда.
– Мы ей не скажем! – возразила Бахти.
– Дочь, она узнает.
– Мы по отдельности вернемся!
– Вот это другое дело. Другими словами – предлагаю тост за дочек.
Юн попытался отодвинуть бокал.
– Я не планировал сегодня, – начал оправдываться Юн.
– За меня я тебе пить не предлагаю, – серьезно сказал дядя Лесбек. – Но за наших Бахтишу и Корочку, за моих славных дочек, ты выпьешь стоя – и до дна.
– И без лимона! – подхватили мы с Бахти.
Закончив с гигантской тарелкой политых шоколадом заварных пирожных, я вдруг почувствовала, как меня клонит в сон.
– Я домой хочу. – Я потянулась за телефоном.
– Корлан! – Бахти разбрызгала соевый соус по всему столу. – Скажи нам лучше тост.
– Будет честно выпить за Юна. – Я встала с диванчика напротив, где сидела с Лесбеком, и зажала Юна с другой стороны от Бахти. – Если застать Алегзандра Юна врасплох, он даже перестает казаться…
Меня прервал парень, подошедший к нашему столу от того, куда я час назад обещала вернуться.
– Я прошу меня извинить, – парень заметил приподнятые бокалы, – просто мы с друзьями уходим, а мне бы очень хотелось снова вас увидеть.
– Ооо! – протянули Бахти с отцом, как тетушки в примерочной свадебного салона.
Я собиралась было дать ему свою визитку, но тут я увидела на нем такие же голубые брюки, как на Гастоне, и он резко показался мне совершенно недостойным моего номера.
– Я замужем, – сурово и презрительно ответила я парню.
Он что-то смущенно пробормотал и ушел.
– Все нормально. – Отец жестом остановил Бахти. – Наша девочка не захотела с ним знакомиться и вежливо, грамотно, мастерски, я бы даже сказал, с лету… с лету и мастерски, никого не обижая, никого не ставя в неловкое положение… – Он задумался. – Или ты замужем?
Я покачала головой, такой тяжелой от всей выпивки, что мне приходилось подпирать ее рукой.
– Когда в девятнадцать лет Бахти собралась замуж, – продолжил папа (Юн поперхнулся и получил несколько мощных ударов по спине с двух сторон), – я обрадовался и сказал, что во всем ее поддерживаю. Детям надо давать свободу, держать их при себе – это страшный, это непростительный эгоизм. Когда она собралась разводиться, я сказал, и слава богу, такое счастье – дочь вернулась.
Юн смотрел на меня большими глазами – я сначала не поняла, что его так удивило, широкие взгляды папы Бахти? – но тут до меня начало доходить, что Бахти никому не рассказывала, что была замужем – об этом не знает ни Юн, ни тем более Ануар. Еще четверть часа назад Юн под шумок мог бы узнать все подробности, но тут мы трое одновременно успокоились и притихли, и все, что было бы неловко сказать или сделать, снова стало неловко.
На обратном пути, как и предложила Бахти, мы разделились: дядя Лесбек пешком пошел домой, Бахти решила остаться у меня, и Юн поехал нас провожать.
В такси заиграл гнусавый Макаревич.
– Громче! – потребовала Бахти. Водитель рассмеялся вместе с ней и прибавил звука.
– И ттттолько небо тебя поманит![20]
Мы вышли из машины.
– И ттттолько небо тебя поманит. – Бахти криво изобразила ласточку и подпрыгнула. Она сжала Юна в объятиях и расцеловала все его лицо.