– Как буквально.
– Зато все прочувствуют момент. «Ануар был грешен», – подумают они. «Но мы любили его, очень любили», – подумают они. Так что ты решила?
– Надо играть на контрасте. – Тошнота схлынула, и я оживилась. – Надо поставить нечто веселое, чтоб всем действительно стало грустно. Как в «Джентльменах удачи», там в самые печальные моменты играет быстрая веселая мелодия. Или в песне Respirando Лучо Баттисти – он поет трагичный текст под танцевальную музыку. Гениально.
Ануар покивал.
– О, – я продолжила, – и пусть каждый принесет по две красные гвоздики.
– Да, это классически красиво.
– И вот представь: ряды темных столов, и на них стоят фарфоровые супницы, тарелки с ржаным хлебом и маленькие, умеренные фужеры с сухим красным вином.
– Дух захватывает, – улыбнулся Ануар. – Сразу хочется умереть.
На следующей неделе Ануар улетел в командировку, и мы пошли праздновать день рождения Бахти на деньги Баке. «Позови всех девочек, погуляйте», – сказал Баке Бахти пару недель назад. Она забронировала кабинку в дорогом караоке и выбрала меню. Теоретически это могло быть наименьшим из непростительных предательств, которые Бахти то и дело совершала по отношению к Ануару, – планировался обычный девичник, но что-то переклинило в мозгу Баке в день празднования, и вместо того, чтобы подарить Бахти обещанные часы, тем самым произвести на всех нас прекрасное впечатление, сказать, чтобы мы ни в чем себе не отказывали, и уехать, он сел во главе стола и за весь вечер уже так и не встал.
На улице стоял жуткий холод – за то время, что я плутала вокруг здания, пытаясь найти вход в караоке, у меня замерзли даже глаза, а внутри было так жарко, что подруги Бахти, Бахти и сам Баке, с красными от духоты лицами, за заставленным блюдами столом, с бокалами напоминали какую-нибудь старую североевропейскую картину, жанровую сценку «В трактире». Бахти неторопливо вышла из-за стола, хотя я понимала, как она хочет выбежать из зала пулей и никогда не возвращаться, и мы пошли в туалет. Мы закрылись в тесной кабинке, и Бахти подставила мне запястье с часами под самый нос.
– Лиловый ремешок, сраный круглый циферблат. Ни к чему же не подходят.
– Картье? – Я разглядела надпись.
– Видимо, дешевле у них ничего не было. Ненавижу эти часы.
Интересно, у нее было бы хорошее настроение, выбери ей Баке большие, целиком металлические часы, какие она и заказывала?
Все же параноидальность человека устроена бредово: Бахти в каждой шутливой фразе Ануара слышит угрозу их отношениям, а полный зал подруг, который может сдать ее Ануару, ее не страшит. Предположим, она может доверять мне с Анелей – но как можно было позвать остальную шушеру, посвятить такое большое собрание в свою очень, очень рискованную тайну?
Мы вернулись, и Бахти принялась раскрывать остальные подарки. Анеля, как всегда, проявила чрезмерную, обязывающую щедрость – она подарила великолепное портмоне и вложила в него сто долларов, сертификат в косметический магазин и какую-то памятную монетку, и хотя портмоне можно было оставить в родном пакете, она еще и купила пакет, не говоря уже о гигантском букете. Я решила не дарить Бахти белье – конечно, она могла оценить этот подарок, но обычно ты даришь самое дорогое сердцу изделие, а получатель считает, что ты решила ничего на него не тратить и принимает его с таким разочарованным видом, будто ты притащила упавшие яблоки с дачи. Самое большое удовольствие Бахти получает, когда цена значительно превышает ценность вещи, и я купила ей «Молескин»[40]. Баке давал слово всем подругам по кругу, и я обреченно ждала своей очереди. В детстве я обожала говорить тосты, я испытывала такое мощное вдохновение и столько всего мне было пожелать кому угодно, что я говорила по две речи за отмечание. В этом году я никого не смогла поздравить ни с одним праздником. Я не знаю, чего желать им. Мне кажется, прах ты и в прах возвратишься[41]. Мне кажется, мы все являем собой бледное, как переваренные яйца, разочарование, и пожелать нам нечего.
Возможно, Баке бессознательно хотел заграбастать назад самодовольство, которое частично утратил во время пребывания в местах не столь отдаленных, но он требовал все внимание и восхищение, которое только мог из нас выудить, и безудержно хвалился и строил из себя прелесть.
– Куда мы только с Бахтишей не ездили, а, Бахти?
Бахти – лицо ее выражало смущение и благодарность – согласно кивнула.
Баке пел про путешествия, нам ничего не оставалось, как внимать, – Гайка медленно моргала пьяными глазами, Тома перебрасывала жидкие волосы с одного плеча на другое, Катя и Анеля курили – Анеля так и не научилась нормально держать сигарету, – и никто, кроме меня, не притронулся к еде. Мне надоело таскать роллы по одному, и я придвинула к себе все блюдо.
40
Записная книжка, получившая культовый статус благодаря английскому писателю Брюсу Чатвину.
41
…в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься. – Ветхий Завет, Бытие, 3:19.