– Анелька же говорит, у них редкое что-то – может, там другие симптомы?
– Какие? – Я слегка понизила голос, когда нам принесли кофе. – Какие такие симптомы? Бахти, я не жалуюсь на самочувствие, но когда мне выдирали зуб мудрости – меня две недели лихорадило и щеку раздуло до самых ключиц. Человек неделю лежит после пищевого отравления, и легкий овощной супчик вызывает у него изжогу. Редкие тяжелые заболевания, которые ведут к летальному исходу, должны как-то влиять. Нет, бывает, что у человека рак, а он об этом не знает и скоропостижно умирает, но так, чтобы болезнь уже нашли, она бы страшными темпами прогрессировала, а больной ел бы все подряд, прежде чем забыться крепким восьмичасовым сном, – где ты такое видела?
– У Анели дома, – ответила Бахти.
– Вспомни, когда это началось: когда у Юна появилась Айя. До Айи Анеля еще получала какое-то внимание, и у нее были надежды, она пыталась быть милой, все время что-то приносила и все такое – но ей ведь впервые стало плохо, когда Айя пришла ко мне в гости, и во время игры Анелю так задвинули, что я даже не помню, что она делала и говорила, пока у нее не случился приступ.
– Но ей же было плохо.
– Или не было. – Я воссоздала в уме тот вечер. – То есть плохо ей было, но морально, а вот физически – она не позволила позвонить ни маме, ни в «Скорую», ни какому бы то ни было другому врачу – не потому ли, что они бы увидели, что она в полном порядке? Она так дергалась, что не дала ни замерить температуру, ни – я, правда, не знаю, что бы это показало, но что-то бы показало – посчитать пульс. Расплакаться – это Анеле раз плюнуть.
– Она была такая бледная, – с сомнением сказала Бахти.
– Бахти, зайди в туалет, смой помаду и румяна, сделай несчастное лицо. Она не была белой как смерть, она ведь ни на секунду не потеряла сознание.
– Ну капец. – Бахти, впечатленная, помолчала. – Нет, ты правда думаешь, что она могла выдумать свою болезнь, болезнь матери и Ажеки? Кто же станет о таком врать?
– Сделать вид, что тебе плохо, – это последний способ обратить на себя внимание. Анеле нечего рассказать нам интересного, а когда она с важным печальным видом говорит об их болезнях, мы все слушаем, ужасаемся и, как можем, ее поддерживаем.
– Слушай, ты права. – Бахти смотрела на меня большими глазами. – Анеля говорит, что ей плохо, как только ей становится скучно, а еще как-то мы с ней договорились поехать утром на йогу, потом она мне пишет, что опоздает, потому что ей надо сначала в больницу на капельницу. А в итоге она приехала на йогу раньше меня, хотя ты же меня знаешь, я мигом собираюсь. Если посчитать по времени, она никак не могла успеть смотаться в больницу. Да и, – она замедлилась, – да и какая йога после капельницы? После капельницы лежат, чтобы не кружилась голова.
Я кивнула.
– Вчера она сказала, что у нее болит сердце, и сидела, ссутулившись, пока я разговаривала с Каримом, а ты – с Ануаром, но как только вы ушли, а я стала общаться с ней, боль в ее сердце прошла настолько незаметно, что она выпила бокалов пять и прыгала со мной под все веселые песни.
– Вам было весело? – неодобрительно спросила Бахти.
– Да. – Я не стала увиливать. – Но я тебе говорю: у нее не болело сердце.
– А как мы скажем ей, что знаем?
– Никак не скажем, – я вертела в руках «Рей Баны» Бахти, их подарил ей недавно Баке, – будем надеяться, что у нее это пройдет.
Мы не скажем Анеле, что ее вранье нелепо и по большому счету бессовестно. Мы не скажем Бахти, что она поступает с Ануаром как ужасная дрянь. А они не скажут мне, что я расточительная корова, просравшая дядино наследство.
Глава 16
Когда на тебя подают в суд ни за что ни про что, тебе кажется – какой бред, это скоро пройдет за отсутствием состава преступления. Тебе даже кажется, что раз ты на самом деле не виноват, ты можешь вообще в этом всем не участвовать. Кажется, что это не очень злая школьная разборка и если на нее не прийти, все и обойдется. Иск Боты казался мне смехотворным. Где только ни размещены фотографии полуобнаженных девушек – этих изображений так много, что сложно даже приводить отдельные примеры. В самом начале этой нелепой истории, мы тогда только вернулись из Грузии и узнали о гневе Боты, мы сидели с Бахти в «Лангедейке».
– Что ты будешь делать? – спросила у меня Бахти.
– Ничего, – пожала я плечами. – Это же нелепая жалоба, я ни в чем не виновата.
– Реальность или отсутствие твоей вины не имеет никакого значения. – Бахти выглядела обеспокоенной и расстроенной. – Если Бота захочет тебя засудить и не пожалеет на это денег и времени, тебя объявят виноватой, даже если на деле ты Франциск Ассизский[51].
51
Католический святой, давший три обета: бедности, целомудрия и послушания, основатель нищенствующего ордена францисканцев.