Мои руки в перчатках, и камера увидит меня со спины, в капюшоне, да и работает ли она в здании, в котором ничего и никогда не работает? Я не зарегистрировалась на входе, мне давно, без записи, дали одну из карточек для входа, которая осталась от кого-то из уволившихся сотрудников и все еще не была возвращена службе безопасности. Меня могут и не найти. Быстро они меня не найдут, а долго искать не станут, и у семьи рабочего не найдется ни денег, ни уверенности, чтобы заставить продолжать расследование. И когда меня накроет страх быть пойманной и вина, я, по крайней мере, отвлекусь от другого сожаления. Мне никогда не вытравить горечь от предательства и потери Карима – но у горечи, при этом удачном раскладе, появится достойный конкурент, раскаяние и ужас от содеянного, и, может, мне будут сниться кошмары, а не Карим. Как только я вернулась к ненадолго покинутой мной мысли о нем, меня накрыло полным, беспросветным разочарованием. Мне еще чудилось, что я успею испугать мужика и сделать ему больно, но я уже понимала, что упустила и время и нужное состояние. Мы уже проехали шестой этаж – поздно решаться. Я вышла в холл, он спускался на парковку. Приятное, ужасное разнообразие бесславно прошло. Больше мне не хотелось убивать: мне снова хотелось исчезнуть.
Ткань была такой тонкой и гладкой, что мне пришлось положить на стол бумагу, чтобы она не сползала при кройке. Только я выдохнула и начала резать, как в дверь настойчиво позвонили. Это была Анеля, в очередной нелепой рубашке с крошечными манжетами и бесформенным воротником, в джинсах, больше похожих на лосины, с некрасивой сумкой – все было новым, Анеля скупала одежду в огромном количестве каждую неделю, но вся она или была дешевой, или выглядела дешево.
– У нас форс-мажор. – Она засунула большие пальцы в карманы джинсов. – Бахти, – важно добавила Анеля.
Она замолкла, рассчитывая, что я буду вытягивать из нее по фразе.
– Рассказывай сразу все. – Я вернулась к выкройке.
– Ситуация такая: Бахти залетела от Баке, и сегодня она едет к врачу. Ануар сегодня с родителями, она думает, успеет восстановиться. Она долго не могла понять, потому что она не могла поверить, что это вообще возможно, и так можно было бы лекарством обойтись, но, кажется, там что-то более сложное – или будет лекарство, я не совсем поняла, она же плакала.
Внезапно Бахти показалась мне чужим, далеким от меня человеком. И все вопросы, которые возникали в голове, приходили сразу с ответами, так что мне нечего было сказать Анеле. Получается, что Бахти все же может иметь детей – это хорошая новость, только узнала она о ней не так, как следовало бы. Получается, что, не боясь залететь, она спала с Баке просто так – об этом мне даже думать не хотелось.
– Едем? – спросила Анеля. – Ей нужна наша поддержка. – Анеля поправила на плече свою дурацкую сумку из кошмарного нефтепродукта.
– А если я ее не поддерживаю?
– Что?
– Если я не поддерживаю ни ее поступки, ни их последствия?
Анеля впала в ступор. Она думала, сейчас мы как Кэрри с Шарлоттой поедем к Миранде, а потом будем все вместе кушать мороженое, как когда они навещали Саманту в больнице?[74]
– Я бы поехала, – соврала я, чтобы ей было что передать Бахти, – но через час ко мне придет клиентка на примерку.
Анеле пришло сообщение.
– Блин, – она убрала волосы с лица, не убирая это свое озадаченное выражение, – мне надо ехать домой, помочь Секеше с уроками на завтра.
Анеля смотрела на меня вопросительно.
– А ты не успеешь… – спросила она.
– Не успею.
Анеля, все еще в шоке от моей жестокости, минуту постояла, не решаясь переспросить еще раз, поняла, что я не шучу, и ушла.
На следующее утро она написала мне, что Баке снял Бахти номер в «Интерконте», на случай, если ей будет плохо, потому что маме Бахти ничего не рассказала. Триста тридцать второй, на третьем этаже направо. Вчера Анеля помогала Секеше до ночи, а сегодня примчалась к Бахти, как только смогла. Бахти чувствует себя нормально, но вчера ей было нехорошо, и сегодня она очень подавлена.