Выбрать главу

— Мил, — зову негромко. Мне до смерти хочется задать вопрос про Пашу, который я до сих пор не решаюсь задать матери, но подавляю этот позыв. Я чувствую, как глаза против воли наполняются слезами, и сдавленно говорю: — Я очень соскучился, Мил.

— Я тоже, — эта дурочка сдерживается куда хуже моего и ревет в трубку, громко протяжно всхлипывая. — Знал бы ты, как мне тебя не хватает… Знал бы ты, Лешка…

— Я приеду.

Не знаю, что заставляет меня сказать это.

Может, то же, что заставило меня полезть в нижний ящик стола в поисках старого письма. Может быть, чувство тоски по местам, где я родился и жил. Может быть, тоска по людям, которых я знал и любил. Может, расстроенный голос Милы и ее слезы.

— Я приеду, — повторяю твердо. — На следующей же неделе. Встретишь меня, ладно? Я вышлю тебе время прибытия… Я приеду.

========== 9 ==========

На выходе из вокзала я останавливаюсь и прикуриваю сигарету.

В прошлом году стал изредка покупать пачки отвратительных «Лаки Страйк», и теперь, оказавшись в до боли знакомых локациях родного города под пасмурным низко нависшим небом, я испытываю странную потребность успокоить разгоревшиеся в груди ностальгические чувства. Никотин не успокаивает, только внушает аморфную вялость, но мне этого более чем достаточно.

— Лешка!

Не успеваю скурить и половину сигареты, как ко мне со стороны автобусной остановки подбегает Мила и крепко, до боли в ребрах, обнимает, на секунду или две утыкаясь носом мне в плечо.

— Привет, — она отстраняется, улыбаясь от уха до уха. Такая хорошенькая, все еще хрупкая и низкая, какой я ее и запомнил. С пышным хвостом длинных рыжеватого цвета волос и восторженно горящими глазами. — А ты возмужал.

Улыбаюсь и пожимаю плечами.

Всего лишь вытянулся в росте и окреп. Или, быть может, меня взрослят стильные очки в черной оправе, которые мне притащил Слава взамен линзам, неприятно натирающим чувствительные глаза.

— А ты осталась такой же красавицей, — легонько щелкаю Милу по носу и смеюсь над тем, как очаровательно она краснеет.

— Пойдем? — предлагает Мила и берет у меня из рук пакет с какими-то мелкими сувенирами.

— Пойдем, — соглашаюсь и подхватываю свой чемодан за ручку.

Отдыхать мне совершенно не хочется.

Дорога была долгой, но, разморенный мерным стуком колес и гулом ветра, обтекающего корпус поезда, я спал крепче, чем когда-либо удавалось заснуть в никогда не затихающем центре Питера. Мы с Милой забрасываем вещи домой, какое-то время проводим с моей матерью, болтая о последних новостях и лениво обсуждая мою жизнь. Мама приезжает ко мне каждые два месяца, поэтому разговор с ней иссякает быстрее, чем на улице начинает смеркаться.

— Смена скоро начинается в кофейне, — Мила поднимается из-за стола и смотрит на меня с легким сконфуженным ожиданием. — Я понимаю, ты только приехал, но…

— Я пойду с тобой, — отвечаю легко, понимая, к чему она клонит. — Все равно не собираюсь спать. Мам, ты не против?

— Нет, конечно, — улыбается та и убирает чайник поближе к плите. — Вы так долго не виделись. Общайтесь, дети.

Я накидываю матерчатую куртку, благо к вечеру здесь ощутимо холодает. В Питере я привык к тому, что плотно собравшиеся дома долго не отпускают тепло разогретого за день асфальта. И только сейчас я понял, как истосковался по прохладе и дымной россыпи четко видных за отсутствием ярких таблоидов звезд.

Мы с Милой едем несколько остановок на дребезжащем седьмом трамвае и заходим в кофейню. Светлая, с дешевым, хоть и современным ремонтом с закосом под «Старбакс», и совсем небольшая по столичным меркам, но внушающая чувство непередаваемого уюта и тепла. Посетителей немного, и все расселись по разным углам, уткнувшись в гаджеты или книги, или просто пьющие чай в немой задумчивости.

За стойкой нас встречает Рита. Тоже ничуть не изменившаяся за четыре года — красотка, как со страниц глянцевого журнала. Разве что, во всем ее существе поубавилось спеси и манерности, поблекли замашки «королевы класса» и стерлась надменность из взгляда.

— Ого! Надо же, кто нас навестил, — Рита смотрит на меня с нескрываемым любопытством и опирается локтями о стойку. Ее форменная бежевая рубашка натягивается в области груди, и я вижу краешек кружевного черного бюстгальтера под воротом, но не похоже, будто Рита пытается играть в обольщение. Она просто такая, какой была всегда. Принимающая свою шикарную внешность за данность, но уже не кичащаяся ею, как прежде. — Леша, тебя и не узнать. Какими судьбами?

— Решил ненадолго вернуться, — отвечаю с той же невозмутимой легкостью, с какой Рита завязала разговор. Во мне не осталось следов отравляющей желчной обиды или желания вести себя с демонстративной холодностью.

Рита понимающе кивает, а потом вдруг спохватывается:

— Ой, да ты садись, — она указывает на высокий барный табурет. — Сейчас тебе Мила свой фирменный кофе сделает, да?

Рита слабо толкает Милу, зашедшую за стойку, локтем под бок, и улыбается. Кажется, за то время, что меня не было в городе, они стали хорошими подругами.

Мила принимается готовить кофе и уговаривает меня попробовать блинчики с сиропом, а Рита болтает без остановки, рассказывает досужие сплетни и постепенно разговаривает и меня. Я узнаю все и даже больше, но главное — то, чего мне до дрожи в теле хотелось бы знать, приходится уточнять самому.

— Как у тебя на личном фронте? — спрашиваю, плевав на осторожность. Мила как раз отходит на кухню с очередным заказом. Я отхлебываю капучино из кружки и облизываю корицу с губ, пристально вглядываясь в Ритино лицо. — Вы с Пашей встречаетесь еще?

Рита удивленно на меня смотрит и качает головой.

— Нет, ты что, — отвечает она негромко, наклоняясь ко мне через стойку. — Мне тогда Паша все про вас рассказал, и мы расстались. Я сейчас с Ромой.

От неожиданности я обжигаю губу на новом глотке и едва не опрокидываю кружку.

— В каком смысле… Про нас? — переспрашиваю недоуменно, чувствуя, как краска приливает к лицу.

— В том самом смысле, — Рита закатывает глаза, будто не видит в этом ничего предосудительного. — Брось, Леш. Паша тогда так на тебя смотрел, что я бы и сама поняла. Даже без его признаний.

— И ты… — я отвожу взгляд, грея ладони о края чашки. — Ты…

— Да, я была на тебя пиздецки зла, — говорит Рита со смешком. — А потом притерпелась к этой мысли, оставила обиды, у меня новые отношения закрутились… Время все лечит.

Я поднимаю на нее взгляд и спрашиваю очень тихо:

— Как он?

— Живет, — отвечает Рита, быстро и не задумываясь. Она протирает стойку влажной тряпкой. — Часто заглядывает сюда после работы. У него теперь сеть ремонтных мастерских и два шиномонтажа. Квартиру себе снимает в центре. Да ты и сам его увидишь скоро, — Ритка смотрит на наручные часы. — У него как раз рабочий день к концу подошел.

На этих словах мое сердце тревожно ухает вниз.

— Как? — я поднимаюсь из-за стойки. Так глупо. Сам хотел повидаться, посмотреть на него хоть одним глазком, услышать. А теперь теряюсь, как прежний напуганный мальчишка при мысли о нечаянной встрече. Четыре года прошло, но ни черта не изменилось. Меня все еще приводит в душевный трепет одно лишь упоминание его имени из чужих уст. — Уже?

Мила выходит с кухни и становится рядом с Ритой у кассы, рассчитывая посетителя.

— Давай еще кофе? — спрашивает она. — За счет заведения.

— Нет, спасибо.

Сейчас бы убежать, двинуться в сторону дома, забыв про глупую затею снова встретиться. Но я продолжаю неловко торчать у стойки, пока колокольчик над дверью не звенит коротко и глухо, и уставший чуть хриплый голос за моей спиной не произносит:

— Девчонки, я к вам как на праздник. Последний час только и мечтал, что о ваших блинчиках.