– Ты в этом абсолютно убеждена?
– Нет. Я хочу верить в это. Вообще, в своего психоаналитика надо верить, Мэкси, а если начнешь сомневаться, то надо будет все рассказать о своих сомнениях, а это займет не меньше года. Главное, наверно, что она мой союзник, за это я ей, в сущности, и плачу. Но мне все равно нужен верный союзник на каждый день, особенно здесь, в Голливуде.
– Она что, говорила тебе, что является твоим союзником? Откуда ты вообще знаешь, что она на твоей стороне?
– Я чувствую… И хватит меня пытать насчет моего психоаналитика! Никаких гарантий на ее счет я тебе дать не могу! А теперь давай кончим объяснять необъяснимое и поговорим о тебе. Что ты собираешься делать дальше со своей зря потраченной жизнью, если не считать, правда, что ты произвела на свет Анжелику? – спросила Инди как можно мягче.
– На следующей неделе еду в Лондон. Уже столько лет мне хотелось туда выбраться. А моя Анжелика останется в этом году с Рокко на весь июль.
– А где ты остановишься?
– У своих дедушки и бабушки, конечно. Они бы мне не простили, если бы я этого не сделала. Им сейчас под семьдесят, но они на удивление бодры. И все уже продумали, включая всяческие развлечения и встречи, особенно с моими многочисленными кузенами и кузинами, которых я совсем не знаю.
– Да, весьма… увлекательно, – заметила Инди.
– Ты хочешь сказать, ужасно?
– И это тоже, это тоже, – радостно согласилась подруга.
– Нет смысла пытаться что-нибудь изменить, – мрачно заявила мужу виконтесса Адамсфилд, безуспешно стараясь сохранять при этом философский тон.
– Надо же, чтобы из всех возможных вариантов, из всех шотландцев – видит Бог, я люблю шотландцев, наверное, больше всех остальных людей на свете – твоя внучка выбрала одного из Киркгордонов! Да еще Лэдди Киркгордона, которого она и знала-то всего месяца два. Его семья потеряла все на Флодденском Поле[35] четыреста с лишним лет назад и с тех пор неудержимо катилась под гору, – недовольно пробурчал ее супруг.
– Между прочим, она не только моя, но и твоя. А что касается ее избранника, то разорившийся или нет, но он все-таки не кто иной, как сам Освальд Чарльз Уолтер Энгус, граф Киркгордон!
– Ах, Освальд! Неудивительно, что его зовут Лэдди, – вскипел Эвелин Гилберт Бэзил Адамсфилд, которому самому удалось завоевать в школе право сокращенно именоваться просто Берти в результате многих раундов кулачных боев.
– Освальд, кстати, с 635 по 642 год был королем Нортумбрии[36], так что имя это, по-видимому, часть семейной традиции, – печально заметила леди Адамсфилд. – Да, тот Освальд, к сожалению, был королем всего семь лет, но, должно быть, отличался святостью. Ведь именно он, как известно, разослал миссионеров, чтобы обратить язычников в христианство.
– Мне лично это неизвестно. И глубоко безразлично. Почему бы Освальду не заниматься своими делами? Сдается мне, что Мэкси тебя основательно просветила. Она что, стремится, чтобы ее тоже причислили к лику святых?
– Она просто его любит, Берти. Сама ведь тебе об этом говорила. По-моему, ты просто вредничаешь.
– Не буду притворяться, что мне эта история нравится. Между прочим, тебе известно, что у меня был для нее на примете отличный муж.
– Да, но Мэкси сказала, что он полное ничтожество.
– Маркиз не может быть ничтожеством, а в особенности если он без пяти минут герцог. Ведь отец его недолго протянет. Что ж, он малость туповат, но считать его ничтожеством? Более того, его семья всегда… оставалась верной короне, а эти дикие, безумные Киркгордоны по-прежнему верны дому Стюартов[37]. Послушать их, так получается, что на троне сегодня должен сидеть потомок Марии, королевы шотландской. Стоит ли удивляться, что они пребывают в нищете – идеализм и всем известная эксцентричность мешают им видеть реальную жизнь. Да они все слабоумные, эти Киркгордоны. А уж Лэдди, упрямый осел, хуже всех.
– Но именно это, мне кажется, как раз и привлекает в нем Мэкси. Она говорит, что он верит в свою судьбу, знает, ради чего жить и бороться, вкладывает особый смысл во все, чем занимается, страстно стремится к…
– Умоляю, избавь меня, дорогая Мэксим! Я тоже был на свадьбе, и совершенно ясно, что она в нем видит.
– Да, но ты не станешь отрицать, что как человеческий экземпляр он просто великолепен, – мечтательно произнесла леди Адамсфилд. – Честно говоря, я уже давно не видела такого красивого мужчины… Этот благородный профиль, эти голубые, ах до чего же голубые, глаза, это обветренное загорелое лицо, эти прямо-таки золотистые волосы! Боже, как представишь себе все это… и потом этот рост, эти плечи!
– «Как этот замок дряхл, как эти земли скудны…»
– А эти древние стены толщиной двенадцать футов, этот вид из окон, от которого дух захватывает!
– Да у него и шиллинга нет за душой, а она могла стать герцогиней!
– Но Мэкси и сама богата, дорогой, она графиня, и он от нее без ума…
– Мэксим, – прервал ее виконт Адамсфилд, – ты, похоже, неисправимый романтик, а я-то считал тебя разумной женщиной.
– Я только молю Бога, чтобы на сей раз она устроила свою судьбу уже навсегда.
– Мэкси? Устроила судьбу? Да еще с одним из Кирк-гордонов? Сомневаюсь, и очень, моя дорогая. «Навсегда!..»
– Боже, что это еще тут такое? – Милтон Бицет даже немного отшатнулся от увиденного.
– А на что, по-твоему, это похоже? – с самодовольным видом поинтересовался его партнер Леон Людвиг.
– На телеграмму размером с телефонный справочник. От Мэкси, наверное? Давай ее сюда!
– А если знал, зачем тогда спрашивать, Милтон?
– Я просто хотел высказать свою тревогу, любопытство, удовольствие, наконец! Я ведь действительно все это время недоумевал, почему от нее нет никаких известий, кроме сообщения о свадьбе с этим красавцем Киркгордоном. Наша Мэкси и этот ее граф-повелитель уже купили себе, должно быть, великолепный дом в Лондоне, так неужели она забудет про нас и позволит каким-то там английским декораторам нажиться на таком грандиозном заказе! Где там у них дом? Ах да, конечно же, в Мей-фэре. А где Мейфэр? Ну-ка давай телеграмму!
– Это замок, – сообщил Людвиг, протягивая плотную пачку листов.
– В Мэкси надо верить! Мы сами приучили ее действовать с размахом.
– Да, но он в Шотландии, – зловеще уточнил Людвиг.
– Боже, только не это!
– Как раз оно самое. Она тут пишет, что он стоит где-то между Келсо и Эттрик-форест, как будто нам это хоть что-то говорит! Никакого отопления, кроме нескольких каминов, каждый таких размеров, что можно спокойно зажарить на вертеле целую овцу! И никаких там тебе галерей для менестрелей, никакой сцены для представлений. Стены без роскошных панелей, ни одной семейной реликвии, гобелена, картины. И почти полностью отсутствуют туалеты! Окошки сплошь крошечные, но зато удобно обороняться от «королевских войск», что бы это значило? Одному Господу известно, когда все это было нужно! К тому же вся махина медленно рассыпается на куски уже тысячу, если не больше, лет. Но и до того замок, даже в дни своей громкой славы, никогда не был хоть мало-мальски приспособлен для жилья… В об-шем, Милтон, не дом, а крепость, чертова крепость. «Ужасный замок», как Мэкси его называет. Словом, она хочет, чтобы мы поскорей приехали туда, хоть завтра и занялись наведением уюта. Похоже, она столкнулась там с проблемой сухой гнили, а ты знаешь, что бывает в таких случаях с древесиной. Интерьер, по ее словам, ограничивается примерно сотней оленьих голов и чучелами рыб, развешанных по стенам в огромных количествах. Подумай, она пишет, что в замке нет даже приличного фамильного серебра, если не считать какого-то там кубка. Бедная Мэкси! – И Людвиг со вздохом умолк.
35
Название гористой местности на севере Англии, где в начале XVI века англичане разгромили армию шотландцев.