Покончив с этим, я достал кусок мела из брюк, куда заранее положил его как раз для этой цели. Почти целый месяц я тщательно обдумывал послание, с любовью разбирал его, подобно поэту, анализирующему свое стихотворение, ибо в нем должны были содержаться определенные сведения и определенные указания, но не более того. Выбрав подходящий участок стены, я начал писать, без спешки, крупным почерком, чтобы получилось письмо, а не каракули. Я задумал свое послание как зрительный образ, строчки абсолютно симметричные, катрен из длинной, короткой, длинной, короткой строк, несколько отрывистых, четких слов, полностью ясных по смыслу и намерениями и…
Господи Иисусе!
Я едва не выскочил из ботинок!
В то время как я сосредоточенно трудился, заканчивая третью строчку, что-то – точнее, кто-то – ткнул меня в спину.
Я в ужасе обернулся; сердце мое заколотилось подобно обезумевшей паровой машине, готовой вот-вот взорваться. Я протянул руку к ножу из шеффилдской стали, готовый вступить в схватку с врагом, которого необходимо убить.
Это оказалась маленькая девочка.
Лет шести, хрупкая и бледная, в мешке из грубого джута, босая, растрепанные волосы, ниспадающие на лицо, на огромные горящие глаза, кожа как жемчуг, но тут и там заляпана грязью.
– Господин не желает купить цветок? – спросила девочка.
В руке она держала одинокую увядшую розу.
Это что, сцена из старика Диккенса? А может быть, из миссис Уорд[29], выдавшей свою порцию слезливой патоки для утонченных читательниц, или даже из лишенного чувства юмора Харди? Оба они примерно через пятьдесят страниц убивают какого-нибудь паренька или девчушку, чтобы заработать лишний шиллинг на своих грошовых ужастиках. Однако это была не литература, это происходило в действительности; щупленькая девочка олицетворяла собой всех обездоленных и голодающих, всех тех, кто ютится под мостами, спасаясь от жестоких лондонских ночей, сознавая то, что не далее как через месяц погода станет еще более свирепой.
– Во имя всего святого, дитя мое, что ты здесь делаешь совсем одна? – спросил я.
– Сегодня в ночлежке не нашлось места, поэтому мама отвела меня под мост. Но только я думаю, что она умерла. Она ужасно кашляла кровью. Я не смогла ее разбудить. Я шла целый час. Нашла розу и решила продать ее какому-нибудь джентльмену. Пожалуйста, сэр! Это так важно!
– Тебе нельзя находиться здесь одной. Сейчас уже поздно, и здесь очень опасно. Неужели у тебя, кроме несчастной матери, никого нет?
– Нет, сэр. Мы перебрались сюда из деревни несколько месяцев назад, ради работы, но папа не смог ее найти. Какое-то время назад он ушел, куда, я не знаю. С тех самых пор мы с мамой остались одни.
– Ну хорошо, – сказал я, – я найду тебе ночлег.
– Сэр, всего один пенни за розу – больше мне ничего не нужно.
– Нет, нет, так не пойдет. Эта роза ничего не стоит, а ты бесценна. Идем со мной, дитя мое.
Вот так, не дописав послание и забыв про него, я укутал девочку в свой сюртук и прижал к груди, и она скоро уснула, положив головку мне на плечо. Я направился назад по Гоулстон. В какой-то момент я обернулся на то, что оставил сзади, гадая, удастся ли мне вернуться назад и довести дело до конца, но увидел в квартале позади, приближающийся к той нише, где я останавливался, покачивающийся из стороны в сторону полицейский фонарь, в длинной руке в синем кителе. «Бобби» медленно шел по улице, высматривая насильников, грабителей, мошенников, карманников и даже жестоких убийц, расправляющихся с проститутками, – таких, как я.
Боже милосердный! Если б эта девочка не прервала меня, я все еще находился бы там, завершая свою работу… Но нет, появилась она, и я забыл о том, что привело меня туда, и оставил свой пост. И снова катастрофа прошла так близко, что ее нельзя было заранее просчитать. Опять невероятное везение. Казалось, все это было ниспослано свыше, хотя в моих мыслях и не было места для божественного.
Неся в руках сломленное крохотное создание, я прошел несколько кварталов, мимо темных, наглухо запечатанных зданий, мимо переулков, ведущих в никуда, добрался до очередного перекрестка и увидел далеко впереди свет. Девочка была невесомой, словно пушинка. В какой-то момент мне показалось, что она умерла, и у меня мелькнула мысль, что меня могут задержать и повесить за преступление, которое я не совершал; тем самым Бог, возможно, покажет мне, каким же я был глупцом, что не верил в него. Но нет, это было бы слишком дешево, и наш Отец, которого нет ни на небе, ни где-либо еще, очевидно, отказался от мелочного тщеславия и не стал вмешиваться.
29
Хамфри Уорд (наст. Мэри Огаста Уорд, 1851–1920) – английская писательница; в 1888 г. выпустила свой первый роман «Роберт Элсмир» о священнике, занимающемся благотворительностью среди необразованных бедняков, который сразу же стал популярным.