– Что было написано на стене? – резким тоном спросил Каванах, словно перед ним стоял не этот несчастный болван, а сам сэр Чарльз, который приказал стереть надпись, однако посчитал ее настолько важной, что поспешил лично прибыть на место.
– Надпись гласила, – неуверенно произнес Лонг, – «Евреи те кого не обвинят так как».
– Евреи?
– Да, сэр, так оно и было. И вот что странно: даже такой парень, как я, знает, что слово «евреи» пишется Е-В-Р-Е-И, но этот тип точно спятил, он написал его неправильно, он написал «Й-Е-В-Р-Е-И», вот как.
Все застрочили в своих блокнотах, записывая этот необъяснимый факт.
– Вы в этом уверены?
– Как в том, что сейчас стою перед вами.
Мы покачали головами. И действительно, тема евреев звучала в этом деле слишком громко, и «Стар», газета, в которой я работал, не проявила должной осмотрительности и подхватила досужие предположения. Для многих евреи оставались чужеродным элементом, и их спешили обвинить во всех смертных грехах. И все эти люди будут очень довольны, если евреи или еврей действительно окажутся в чем-то виновны, и странная, туманная надпись на стене, похоже, указывала именно на это – если вообще на что-то указывала.
– Установлено ли достоверно то, что обнаруженная вами окровавленная тряпка действительно является частью фартука убитой?
– Сэр, об этом вам лучше справиться в морге, да, сэр, – ответил Лонг.
Тут другой полицейский – возможно, констебль Халс из полиции Сити, показавшийся через мгновение, – подхватил:
– Тут я могу вам помочь. Я только что из морга, поскольку комиссар Смит вывел всех нас на улицы, и действительно, обрывок по форме, фактуре и размерам в точности соответствует разорванному фартуку на останках бедной женщины на площади.
Итак, это все ставило на свои места. Убийца пришел сюда. Но он ли написал на стене эти слова? Определенно, все указывало на то, ибо послание действительно было обращено к главному социальному аспекту дела, и убийца, по-видимому, хотел передать какую-то мысль.
Но… какую?
Прежде чем разойтись, мы постояли немного вместе, все мы, «старики», которые занимались этим делом с самого начала, и даже грошовые писаки, с которыми в кои-то веки общались как с равными; мы стояли в бледных сумерках пробуждающегося Уайтчепела и пытались понять, что к чему. Сейчас я уже не могу вспомнить, кто что говорил, но я помню суть споров, и теперь мне кажется, что это имеет непосредственное отношение к делу и, больше того, связано с тем, что вскрылось в ближайшие дни и недели, однако и сейчас, по прошествии двадцати четырех лет, вызывает жаркие дебаты.
Должен заметить, что некоторые считали, что бедняга Лонг ошибся. Выяснилось, что вышеупомянутый констебль Халс из полиции Сити прибыл на место до того, как надпись была стерта, и записал в своем блокноте несколько отличающийся вариант. Таким образом, однозначность отсутствовала; вот почему этот вопрос до сих пор не дает покоя.
По словам Халса, на стене было написано: «Еувреи не те кого обвинят так как», в отличие от варианта Лонга: «Еувреи те кого не обвинят так как».
Эта проклятая частица «не»! Ветры интерпретации гоняют ее из стороны в сторону, подобно непривязанному воздушному шарику.
– Двойное отрицание, – заметил Каванах, выпускник университета. – Технически, грамматически, по всем правилам два отрицания отменяют одно другое, поэтому истинный смысл, независимо от местонахождения «не», заключается в том, что евреи действительно виновны. Смысл надписи таков: «Евреи – те, кого обвинят так как».
– Из этого еще не следует их вина, – возразил кто-то еще. – Фраза нейтральная; в ней просто утверждается, что евреев обвинят, как всем нам хорошо известно и как мы уже видели собственными глазами. Евреи – главный жупел нашей эпохи, и их действительно обвинят.
– Значит, этот тип просто критикует наше общество, подобно доктору Арнольду[35]?
Сравнение убийцы с поэтом и критиком вызвало смех, однако затем разговор плавно перешел на другие темы. Так продолжалось около часа; ребята подбрасывали все новые мысли. Этот гнусный тип действительно сумасшедший или только притворяется? У него есть какая-то программа или он действует наобум? Он человек умный, даже гений – или же невежественный жестокий дикарь прямиком из густых лесов на Востоке, охваченный первобытной жаждой крови ради каких-то замысловатых религиозных целей? В конце концов, возможно, он чем-то похож на Джекила и Хайда Роберта Льюиса Стивенсона, двух разных личностей в одном теле? Быть может, как и в повести шотландца, один даже не знает о существовании другого. Все это было весьма любопытно – но в конечном счете, полагаю, совершенно бесполезно, – и все же одно замечание задержалось у меня в памяти, окрасив мое отношение к грядущим событиям.