Я упоминаю об этом, потому что характер толпы несколько изменился – опять-таки отличительная черта. Здесь уже не было господства цилиндров и котелков, а вместо них раскинулось незнакомое море из всевозможных бескозырок и матросских беретов. Под этими головными уборами скрывались скитальцы со всего света, и можно было увидеть круглые глаза, голубые глаза, раскосые глаза, темную кожу, светлую кожу, большие головы, маленькие головы, волосы светлые, черные, рыжие и даже наголо обритые головы – я предположил, это были русские, любящие, чтобы голый череп контрастировал с отвислыми усами, что должно было вселять страх, поскольку все они были широкоплечими здоровяками. Напротив, все реже и реже встречались тупые квадратные симметричные лица коренных англичан. Мне показалось, в воздухе чувствуется запах заморских пряностей, и даже уличные торговцы предлагали фрукты из других уголков земного шара; некоторые из них были настолько необычными, что я сомневался в их принадлежности к нашей планете. Вавилонское смешение языков убеждало меня в том, что я уже не в Англии.
Остро чувствовалось, что здесь все по-другому и обычных мер предосторожности, скорее всего, будет недостаточно для обеспечения безопасности, поэтому я мысленно дал себе зарок осмотреться, затем снова осмотреться, потом осмотреться в третий раз, прежде чем совершать какое-либо действие. Ребята здесь покрепче и больше склонны к насилию, поэтому на мне лежала задача не возбудить толпу моряков, поскольку те могут учинить какое-нибудь грубое правосудие, от которого открестятся полицейские и такой ревностный блюститель закона, как Уоррен. И я запросто окончу свои дни, украшая нок-рею какого-нибудь судна, идущего на всех парусах на юг к острову Ява.
Наконец после долгих раздумий я выбрал квартал, который, возможно, находился уже в Уаппинге, точно так же, как Митр-сквер оказалась за пределами Уайтчепела; поэтому сюда прибудут следователи не из отдела «Эйч», в чьей юрисдикции находится Уайтчепел. Это будет просто замечательно, ибо новые ребята перемешаются со старыми, связь будет отвратительная, начнут выяснять, кто здесь самый главный, руководящая роль инспектора Эбберлайна окажется под сомнением, и все закончится бестолковой суетой в духе сэра Чарльза Уоррена.
Я выбрал улицу, которую можно было покинуть или направившись в одну или другую сторону, или пройдя между домами к соседней, идущей параллельно. Мой замысел заключался в том, чтобы объединиться с какой-нибудь девочкой, провести ее по Уильям в поисках обязательного темного закутка, прикончить ее там и превратить на день-два эту улицу в самую знаменитую улицу западного мира, после чего утром, как обычно, хладнокровно и непринужденно вернуться к цивилизации. Я сообразил, что названия улиц абсолютно ничего не значат; впрочем, этого и не следовало ожидать – они были одинаковыми, похожими друг на друга, крошечные улочки, застроенные убогими кирпичными зданиями, вытянувшимися длинными некрасивыми рядами, ощетинившиеся дымовыми трубами, естественно, плохо освещенные, населенные невидимыми жителями Лондона, которые жили, но чаще умирали в самых мрачных районах огромного города, и никому не было до них никакого дела. Уаппинг? Кто вообще слышал о таком месте? Определенно, никто в «Таймс», «Стар», «Атенеум» или Британском музее. Нелепое название, правда – Уаппинг? Не так ли поступают с непослушным ребенком, устраивая ему хорошую трепку[45], чтобы тот закрыл рот?
Все шло замечательно до тех пор, пока не пошло наперекосяк.
Я ошибочно полагал, что найти шлюху будет проще простого, однако выяснилось, что это главная проблема. Было поздно, было темно, было пустынно. Думаю, днем, когда я проводил рекогносцировку, народу было больше, однако сейчас на улицах не было никого. Мой первый план выдохся, не успев начаться.
Я понимал, что, когда мне приходилось импровизировать, неприятности происходили с большей вероятностью, как это в очередной раз показало мое бегство с Митр-сквер, и все разумные частицы моего естества требовали отступить и попытать счастья завтра, когда обстановка станет более благоприятной. Однако порой я подобен крысе, возбужденной запахом крови, и, не обращая внимания на благоразумный голос рассудка, я упрямо шел вперед, надеясь на то, что в следующем квартале по направлению к порту меня будет ждать удача и я получу то, чего хочу.