– О чем это ты?
– Что ты знаешь об этом Томасе Дэйре?
– Откуда тебе известно это имя?
– Я слышал, как О’Коннор рассказывал Брайту о твоей выходке. У меня отменный слух. Можно сказать, это неотъемлемая часть моего ремесла. В любом случае я это услышал, и, в отличие от тебя, я не втюрился в этого Дэйра словно школьница, поэтому взял на себя смелость присмотреться к нему повнимательнее.
– Он гениальный человек!
– Откуда ему столько известно?
– Все та же самая гениальность.
– Если хочешь знать мое мнение, он чересчур гениальный.
– Такие люди встречаются. Редко, разумеется, но все-таки гениальность подтверждается документами. Определенно, Дарвин – гений, как и его кузен Гальтон; можно еще назвать Мэттью Арнольда…
Однако блестящее объяснение профессора Дэйра произвело на меня такое впечатление, что я даже не задумался над его происхождением. Несомненно, Томас Дэйр – проницательный аналитик, но он настолько опередил всех остальных, что, возможно, это объяснялось утечкой информации.
Утечкой откуда?
И все же гораздо более правдоподобное объяснение было связано не с Дэйром, а с Гарри. Неужели Гарри еще более завистлив, чем я полагал, и сейчас стремится вбить клин между мной и Дэйром? Если посеять в моей душе подозрение, это наверняка разобьет наши взаимоотношения, чем воспользуется Гарри, подобрав с земли брошенные нами куски и собрав их воедино. Однако подобный кружной подход не вязался не только с Гарри, но и с американским складом ума вообще. Вот если б Гарри был венгром, такое было бы вполне возможно, но ожидать подобное от сына прерий, с его растянутыми безликими гласными и полным отсутствием иронии и уж тем более тонкого мышления, точных расчетов, терпения, мудрости? На мой взгляд, крайне маловероятно.
– И что ты хочешь мне сказать? – спросил я.
– Мне пришлось порядком покопать, дать кое-кому на лапу, потрепать языком, однако после личности Джека второй по недоступности секрет – это тот факт, что твой Том Дэйр обладает очень крутым нравом.
Я всмотрелся в лицо Гарри, ища какие-либо признаки того, что он шутит. Я знал, что ирония ему абсолютно чужда, но, быть может, его примитивный американский ум соорудил какой-то грубый розыгрыш…
– О чем это ты?
– Несколько лет назад он едва не предстал перед судом за нападение на коллегу. Они с этим типом поссорились из-за одного проекта, над которым вместе работали, и Том Дэйр набросился на него, сбил с ног, спустил с лестницы и принялся его душить, но его вовремя оттащили те, кто сохранил трезвую голову. Понимаешь, это произошло в Лондонском университете, где он и без того на дурном счету. Но ты же знаешь, как эти ребята боятся огласки. Дело было… как это говорится… «замято». Нельзя предать огласке, что навороченный профессор навороченного университета ведет себя как заправский хулиган, вне себя от злости лупцуя своих коллег. Вот еще, старина, мы просто не можем допустить такое.
– Я ничего такого не слышал.
И это действительно было так. Нет, этого просто не могло быть. В «наших» кругах, то есть среди тех, кто обладает мыслительными способностями выше среднего, прикоснулся к образованию, разбирается в культуре, знаком с гениальным каноном Шекспира, Марло[48], Бетховена, Моцарта и Вагнера, владеет мертвыми языками, среди блестящих, лучших, наиболее одаренных считается, что распускать руки совершенно непозволительно. Такое просто не делается. Это пристало только неотесанным грубиянам Киплинга. Если и заниматься кулачным боем, то только в спортивном зале, в соответствии с правилами маркиза Куинсберри[49].
– У этого типа сильные ручищи и, что гораздо существеннее, безумная вера в них. Он терпеть не может, когда его задевают, а если это происходит, сразу же срывается с катушек. Когда они разругались с тем человеком, все произошло очень быстро.
– Ну же, Гарри, ты должен предложить что-нибудь получше. Конкретные имена, суть спора, последствия?.. Лично я убежден, что, если б что-нибудь подобное случилось, об этом говорил бы весь Лондон, это попало бы во все газеты, и в первую очередь в «Стар». «ПРОФЕССОР ОТДУБАСИЛ КОЛЛЕГУ», как это подал бы О’Коннор, громкий скандал и все такое.
– Подробностей у меня еще нет. Я знаю только то, что знаю, но я хотел предупредить тебя, чтобы ты был настороже с этим типом. Мало ли что может случиться.
Это переполнило чашу моего терпения. Я ненавижу и боюсь конфронтации и в прошлом уже не раз покорно сносил оскорбления и издевательства, однако тут во мне поднялось что-то героическое или безумное – а может быть, на самом деле это одно и то же.