– Ну что ж, приступим. – Мистер Старлинг обратился к пометкам, расставленным им на полях работы. – Как я вижу, вы не стали тратить время на долгое вступление и написали, что человек как животное… – Он сделал паузу. – Интересный вы используете термин: «человек как животное». Не знаю, как Дарвин, но Золя, мне кажется, был бы доволен.
– Да, сэр. «La Bete Humaine» [23], по-прежнему хрипло сказала Шарлотта.
– А! Вы читали этот роман?
– Да, сэр.
– В переводе или по-французски?
– И в переводе, и в оригинале.
– А! – Судя по всему, это заявление несколько сбило профессора с толку. – В любом случае, – он вернулся к реферату, – вы пишете, что Дарвин разделял господствовавшее тогда ошибочное, почти суеверное отношение к человеку как представителю животного мира. Кроме того, он в силу общего уровня развития науки и человеческой мысли просто не мог представить себе что бы то ни было – будь то человек, жизнь на Земле или сам окружающий мир, – не имеющим начала или точки отсчета. А почему? Да потому что ему не удавалось представить себе какое-то явление вне пространственных и временных координат. Жизнь человека как животного имела начало – и должна была иметь конец. Все, что окружало Дарвина, все растения и животные, среди которых он жил, даже такие долгожители, как вековые деревья в лесу, имели начало – и, соответственно, конец.
Все так же робко Шарлотта позволила себе возразить:
– Сэр, я не использовала таких слов, как «ошибочное» и тем более «суеверное».
– Хорошо, «ошибочное» и «суеверное» вычеркиваем. Далее вы пишете… что всем людям как животным, включая, смею предположить, и уважаемого мистера Дарвина, свойственно полагать, будто все в мире имеет точку отсчета, будто все окружающее развивается из чего-то очень маленького во что-то большее… как ребенок с рождения, или, если вам угодно, с момента зачатия – в конце концов, это уже вопрос не столько научный, сколько политический, – или как Вселенная с момента Большого взрыва – или как дарвиновские одноклеточные организмы «в какой-то теплой луже».
Он поднял глаза на Шарлотту.
– Я рад, что вы вспомнили о теплой луже. Да, между прочим, Дарвин умер в тысяча восемьсот восемьдесят втором году и слыхом не слыхивал ни про какой Большой взрыв, но в конце концов такое использование более современных терминов не является само по себе чем-то некорректным или неправильным. Главное, что вашу точку зрения я уразумел.
Удар за ударом, и все ниже пояса!
– Вы называете такой подход «изначально ошибочным». Как я понял, вы имеете в виду утверждение, будто существование возможно лишь от зарождения – человека как животного, Вселенной и чего бы то ни было вообще – в процессе роста и развития, от меньшего к большему и от простого к сложному. Существование является прогрессом. Человек-животное считает, что прогресс вечен, неостановим и непрерывен. Это утверждение вы называете «заблуждением о неизбежности прогресса».
Едва слышно:
– Да, сэр.
– Хорошо. Далее вы даете краткий обзор научной мысли интересующего нас времени и направления. Дарвин жил в те времена, когда концепция прогресса была у всех на устах. В ту эпоху, например, происходило быстрое развитие промышленности, что полностью изменило образ жизни англичан, да и весь облик Англии. Еще более ускорили этот процесс новые технологии, достижения прикладной науки, воплощенные в изобретении и внедрении самых разных механических устройств, в практической медицине, в массовом производстве и широком распространении печатной продукции – книг, журналов и газет, которые стали общедоступными. Совершенно естественно, что в мозгу любого англичанина крепко сидела мысль о том, что столь благотворное влияние Британской империи следует распространить на весь мир. Дарвин, как вы нам сообщаете, вполне разделял это почти религиозное благоговение перед прогрессом и задолго до своего знаменитого путешествия на Галапагосские острова уже представлял себе, что животные буквально всех видов развились из одной-единственной живой клетки, – мистер Старлинг взглянул на Шарлотту с улыбкой, – или из четырех-пяти одноклеточных организмов, появившихся в пресловутой луже, прогретой солнечными лучами.
Он вновь уткнулся в ее реферат.
– Более того, вы сообщаете нам, – на этом месте профессор многозначительно поднял указательный палец, явно пародируя помпезный и напыщенный стиль, – что ничто не начинается и не кончается. Ни атомы тех или иных физических веществ или химических элементов, ни элементарные частицы не покидают биосферу. Они лишь меняют свои комбинации. Таким образом, ваша «жизнь», которая, как вы утверждаете, является не чем иным, как другим термином для определения того, что традиционно именуется «душой», безусловно является конечной. Когда приходит время, атомы, составляющие ваше тело и мозг, всего лишь распадаются и перестраиваются в другие комбинации. Другими словами, «из праха в прах». Я правильно понял?