Теперь я знал, почему Ганнибал ездил в Гадес, в то место, где Африка ближе всего подходит к Иберии, возле Геркулесовых Столпов. По требованию верховного жреца Богуда Ганнибал приносил там жертву Мелькарту[26] — герою, ставшему богом.
— Время от времени верховный жрец любит задабривать богов, — сказал Карталон. — Но мне кажется, что Ганнибалу это вовсе не нужно. Ведь у него есть мы! Каждый из нас в этом лагере даст разорвать себя ради него на куски! Кроме этих двух наблюдателей из Карфагена! — поправился он.
Вот уже пять дней эти двое были у всех на языке.
«Миркан, Бармокар! Пособники Рима!» — об этом кричали повсюду. Смятение охватило весь лагерь. Карталон потащил меня за собой. Его глаза опять злобно сверкали.
— Они стоят у позорного столба! — кричали вокруг.
Все бежали к холму перед воротами лагеря. Когда мы пришли туда, холм уже был окружен плотной стеной воинов. Карталон подталкивал меня вперед. Мы с трудом протиснулись сквозь толпу, и я увидел двух наблюдателей, привязанных к столбам. Я с трудом узнал их — наголо обритых, с окровавленными лицами.
Перед ними стоял Мономах[27]. В руке он держал плетку. Рядом с ним находился еще какой-то карфагенянин, раньше я его никогда не видел.
Никого в лагере не боялись больше, чем Мономаха, который командовал пехотой. Он был кумиром наемников; говорили, что он убил своей рукой более четырехсот врагов.
Мономах обвел взглядом толпу — все замолчали. Тогда он велел говорить стоявшему рядом незнакомцу.
Человек объяснил:
— Я пришел из Карфагена. Четыре дня тому назад в городе появились послы от римлян. Они подали жалобу на разрушение Сагунта. Это их дело. Но они потребовали отдать под суд Ганнибала. В этом нет ничего удивительного — все привыкли к наглости римлян. Но послушайте, что потребовал Ганнон[28], старый враг Барки! Он, этот предводитель тех самых карфагенян, в руках которых вместо оружия набитые кошельки, потребовал, чтобы Ганнибала выдали римлянам!
Вопль ненависти потряс воздух над холмом.
— А один из партии Ганнона даже предложил, чтобы Ганнибала распяли на кресте, как проигравшего битву!
Толпа опять заревела.
Мономах ударил привязанных к столбу плетью.
— Дай им! — закричали вокруг. — Сорви с них лживую маску!
— Они разоблачены, — язвительно оскалился Мономах. — Мы проверили, что у них под одеждой. Лживое нутро прожгло им кожу и выступило на ней!
Мономах разорвал на пленниках рубахи. Все увидели, что на коже Миркана и Бармокара выжжено клеймо: пучок розог и топор — символ Рима.
— Предатели! — закричали в толпе. — Римляшки! Негодяи!
— Проход Ганнибалу! — раздался вдруг громкий голос Мономаха.
Толпа расступилась, и в проходе появился Ганнибал, сопровождаемый Магарбалом и Силеном.
— Что с вами? — удивленно спросил Ганнибал у обоих наказуемых. — Я вас почти не узнаю!
— Теперь ты видишь их истинные лица! — убежденно сказал Мономах.
Ганнибал подошел ближе. Бармокар отвернулся от него, а Миркан с ненавистью смотрел прямо на Ганнибала.
— Что ты так смотришь? — спросил его Ганнибал.
— Потому что я тебя ненавижу!
— Откуда у тебя столько ненависти? Я люблю Карфаген! Я тоже люблю Карфаген, — сказал Ганнибал.
— Нет! — крикнул Миркан. — Ты против Карфагена!
— Как ты можешь это утверждать? — спокойно спросил Ганнибал.
— Ты такой же, как твой отец! — продолжал кричать Миркан. — Он тоже думал только о войне. Но твои войны поглотят больше людей, чем войны твоего отца! Не на Рим — на Карфаген падут развалины Сагунта! — Миркан так кричал, что раны на его лице опять стали кровоточить.
Ганнибал заметил клеймо на теле Миркана и смущенно обратился к Мономаху:
— Ты зашел слишком далеко… Начальник наемников стал оправдываться:
— Таких надо клеймить, как скотов, чтобы не было сомнений, кто их хозяин…
Ганнибал приказал отвязать Миркана.
— Отпустить этого негодяя? — возмутился Мономах.
— Отпустить обоих! — еще резче приказал Ганнибал. Миркана и Бармокара освободили от веревок.
— Возвращайтесь к Ганнону, — сказал им Ганнибал. — Скажите ему: сделаю, что он хочет — добровольно отправлюсь в Рим.
Наступила мертвая тишина. Все вытянули головы.
— Да, я предстану перед римлянами! И эти все люди тоже будут скоро стоять перед воротами Рима!
Раздались громкие крики одобрения. Когда шум смолк, Ганнибал продолжал:
— Но мы придем туда не для того, чтобы вести переговоры. Мы будем действовать! С нами будет не так просто, как с теми карфагенянами, которые думают, что все на свете можно купить, вплоть до собственной чести. Скажи, сколько заплатил Ганнон за свой новый пост? — едко спросил он Миркана. — Пятьдесят талантов[29] золота, не так ли?
26
27
29