Выбрать главу

— Все дело в лошадях, — глубокомысленно рассуждаю я. — У кого сильный конь, тот привозит много, у кого слабый — мало.

— У нашего Юргиса лошадь сильная, а на базар привозит пустяки. Выручки и на водку не хватает.

— А водка вкусная?

— Горькая.

— Неужто пил?

— Лизнул,

— Врешь!

— Ей богу.

Шумит базар…

— Антоновки, антоновки, — надрывается кто-то.

— Ерши! Окуни! — кричит толстуха Сарра таким голосом, как будто, кроме ее рыб, ничего хорошего на свете не осталось.

Рыбы, раскрыв от удивления рты, слушают торговку.

— Это не просто окунь, — уговаривает она жену казенного раввина Двойре, — это морской окунь. Простому окуню до морского так же далеко, как вашему мужу до царя Соломона.

Двойре обиженно смотрит на толстуху.

— Кто вам сказал, что у нас моря нет, — наступает на нее Сарра. — Счастья у нас нет, а море, слава богу, имеется, соленое, как у всех порядочных людей.

— Свесьте, пожалуйста, килограмм, — не выдерживает натиска торговки Двойре.

— Килограмм? Да меньше чем на два у меня рука не поднимется. Это же не простой окунь, это же морской окунь.

Жена казенного раввина уже готова согласиться. Но тут врываюсь я.

— Ну что вы говорите, Сарра!

— Не мешай.

— Я видел, как вы покупали эту рыбу у Алоизаса. Какая же она морская?

— А это ты видел? — наливается кровью толстуха и поворачивается ко мне самой непривлекательной стороной. — Вон отсюда!

Воспользовавшись перебранкой, Двойре скрывается в базарной толчее.

— Чтоб ты сдох, негодник! — напутствует меня Сарра.

— Зачем не в свое дело полез, — бурчит Винцукас.

— Она же неправду сказала.

— Подумаешь!.. Ваш раввин богатый, а торговка бедная.

— Выходит, бедные должны обманывать?

— Нет… Но ей нужны деньги.

— А кому они не нужны?

— Теперь Сарра тебя к Мирэле не подпустит.

— Перестань!

Шумит базар…

— Ерши, окуни! — кричит торговка рыбой Сарра. Ее голос звучит глуше, чем обычно. Меня охватывает странная жалость. Я почти раскаиваюсь.

Будь у меня деньги, я купил бы у Сарры всю рыбу!

Куда запропастилась Двойре?

Если вы ее встретите, скажите, что я пошутил, что окуни на самом деле морские.

МИРЭЛЕ

Черноглазая Мирэле, падчерица торговки рыбой Сарры — горбунья. Кто-то положил ей за шиворот камень, и он остался там навеки. Носит она его под тонким ситцевым платьицем, цветы которого давным-давно увяли.

Мирэле боится всех.

Больше всего она боится мачехи и доктора Шульмана, того самого, с которым аптекарь Довид играет по субботам в карты. У доктора Шульмана в кармане жилетки, как собачонка в конуре, сидят часы. Когда Шульман приходит к деду, он всегда смотрит на часы.

— Ну, доктор? — спрашивает у него дед.

Это значит — сколько еще мне осталось жить?

Дядя Мотл-Златоуст клянется, что Шульман лечит от всех болезней, кроме нужды и насморка. Насморк доктор Шульман не считает болезнью.

Почему же он до сих пор не исцелил Мирэле, почему не снял проклятый камень с ее плеч?

Мирэле вечно нянчится со своим пятилетним братом Бенцкой.

Ох уж этот Бенцке! Толстозадый, с короткими кривыми ногами, он то и дело просится на руки и орет во все горло, когда сестра не берет его.

— Понеси немножечко, — умоляет Бенцке, — хочу к речке…

— Ты что, оглохла? — обрушивается на падчерицу торговка рыбой Сарра. — Ребенок — умница. Понимает, кто его кормилица. Не будь реки, мы давно бы сдохли. Ну, чего ждешь, холера?

И Мирэле тащит умницу к реке. Там Бенцке шлепает по лужам и швыряет в свою кормилицу камнями.

Наигравшись, Бенцке скулит:

— Домой.

Мирэле поднимает его на плечи, и Бенцке качается на горбу, как в седле.

— Бенцэле, миленький, — упрашиваю, — дай я тебя понесу.

— Не надо.

— Бегом побежим, — предлагаю я. — До костела.

— Побежим? До костела?

В глазенках Бенцке вспыхивают задорные огоньки, которые тут же гаснут.

— А за что я буду держаться? У тебя же горба нет.

Мирэле опускает голову, и от этого камень становится еще больше и страшнее.

— Я тебе ножик подарю, — задабриваю я.

— Ножик?

— Перочинный… С двумя лезвиями. Идем ко мне, Бенцэле!

— Хорошо. Только сперва покажи ножик.

Я вытаскиваю из кармана единственное свое богатство и сую Бенцке. Он трогает его своими короткими, точно обрубленными пальцами и говорит:

— Ржавый.

Убить этого Бенцке мало!