Так.
Боб жалел о том, что бросил пить. В нем проснулось огромное желание приложиться к бутылке. Господи, было бы здорово окунуться в озеро бурбона, почувствовать, как окружающий мир становится расплывчатым и смазанным, уходит прочь в парах радости и оптимизма. О, как это прекрасно! Соблазн бутылки был невыносим.
Боб решительно тряхнул головой. У него ныло бедро. Это была тупая боль, не острая пульсация, а скорее неприятное ощущение. По-видимому, лезвие меча — казалось, с момента того поединка прошло столько времени, а Япония уже почти стерлась из памяти — оставило рубец на поверхности шарнирного сустава из нержавеющей стали, и деформация привела к возникновению неожиданной боли. Этим нужно будет заняться. Боб устал хромать, устал быть в завязке со спиртным, устал искать повсюду заговоры, в то время как существует только случайное совпадение, наложенное на невезение и на странные, но вполне возможные обстоятельства. Новые обезболивающие таблетки он оставил в Чикаго в гостиничном номере, за который, кстати, по-прежнему продолжал платить.
«Ну хорошо, — подумал Боб, — поездом обратно в Чикаго. Сходить на похороны Денни. Вернуть его „ЗИГ-Зауэр“ полиции и оказать содействие в расследовании. Я ни в чем не виноват, это была оправданная самооборона, и меня нельзя даже обвинить в незаконном ношении оружия. Надо выбросить из головы этот бред о всеобщем заговоре. Затем слетать в Вашингтон, уладить все с ФБР и выяснить, есть ли прогресс. Если нет, значит, так угодно судьбе».
А потом назад в Айдахо. Назад на крыльцо. В кресло-качалку. Обратно к дочерям, к жене, в мир.
Боб позвонил своей жене.
— Так, все кончено, — сообщил он. — Еду домой. Жди.
Он радостно объяснил, что ошибся, пустился в погоню за мечтой старого козла, отправился в дурацкий крестовый поход. Но теперь все позади; он съездит в Чикаго на похороны, затем заскочит в Вашингтон и уладит дела с Ником, после чего вернется домой навсегда. Господи, как же это будет замечательно.
— Боб, — ответила жена, — я тебя люблю и хочу, чтобы ты был рядом, но я слышу по твоему голосу: ты меня обманываешь, как и себя. И если ты не сделаешь все возможное и не испытаешь от этого удовлетворение, твой заслуженный отдых будет лишен душевного покоя. Я тебя знаю. Ты самурай, солдат-пес,[58] сумасшедший морпех, обезумевший старик, шериф Додж-Сити,[59] коммандос, благородный Гектор Дикого Запада. Вот ты кто, и с этим ничего не поделаешь. Такая у тебя натура. А мы с девочками лишь тихая гавань, где ты приходишь в себя между боями в краткие минуты затишья. Ты нас любишь, конечно, однако твоя жизнь — это война. Война — это твоя судьба, твое внутреннее содержание. Мой тебе совет, старина: одержи в этой войне победу. Тогда и возвращайся домой. Возможно, тебя убьют. Это станет трагедией, катастрофой, мы с девочками будем заливаться слезами много лет. Но это путь настоящего воина, и на нас лежит проклятие любить последнего из них.
— Тебе цены нет, — отозвался Боб. — Ты помогла мне увидеть правду.
— Если столкнешься с трудностями, решай их по старинке.
— То есть как?
— Так, как всегда решали трудности наши с тобой предки. Напряженной работой. Очень напряженной работой. А теперь заканчивай болтать и отправляйся обедать. До свидания. Позвонишь, когда будешь готов приехать домой.
Вот и хорошо.
Теперь все было ясно: нужно установить связь между Томом Констеблом и смертью Джека Стронга и Митци Рейли. Что-нибудь реальное, осязаемое, определенное.
«Что мне известно?» — думал Боб.
Ему было известно, что Стронг и Рейли лично знали Тома Констебла; он видел фотографию всех четверых, четвертая Джоан Фландерс, сделанную на каком-то приеме. Но снимок ничего не доказывал. Лишь то, что эти две пары встречались в публичной обстановке, в сверкающей, гламурной жизни, которую ведут второразрядные знаменитости, чьи фотографии попадают в журналы. Отсюда не вытекало ничего конкретного. Все четверо придерживались радикальных левых взглядов; почему бы им не вращаться в одном обществе?
Вопрос заключался вот в чем: был ли у Стронга способ связаться с Констеблом — по электронной почте, через личный телефонный номер, каким-нибудь другим способом? Такое общение будет указывать на нечто большее, чем просто случайное знакомство.
58
«Люди-псы» или «солдаты-псы» — организация индейцев-шайеннов, решительно выступавшая за продолжение борьбы, против любых мирных договоров с белыми.
59
Додж-Сити — город в юго-западной части штата Канзас. В XIX в. город стал символом необузданных нравов времен освоения Дикого Запада. Он подвергался многочисленным налетам бандитов. Для защиты граждане города наняли вольных стрелков — их реальные и вымышленные похождения стали основой многих вестернов.