Тик-так, тик-так, тик-так — двигалась секундная стрелка больших часов у Боба в голове, отмечая течение времени, а где-то люди смеялись и пели, ухаживали и трахались, рыли траншеи, писали стихи и летели в самолетах. Свэггер же был снайпером. Он замер, дожидаясь, когда сможет выстрелить или когда сам получит пулю. Боб пришел в снайперы совсем молодым и прожил так жизнь, принимая на себя ответственность за самые грязные дела своей родины и возвращаясь домой, пропитанный запахом смерти. Так было тогда, так есть сейчас. Он сам выбрал такую судьбу, глупец. В этом — какое там чертово слово? — его самовыражение. И он еще должен считать, что ему повезло. Он занимался тем, для чего был рожден. Многие ли могут…
— Парень, — раздался в наушниках голос Энто.
— Я тебя не вижу.
— Наверное, снайпер, ты смотришь не в ту сторону.
Поднявшись на ноги, Боб вгляделся в даль.
— Все еще не замечаешь меня? Может, лучше обернуться?
Свэггер обернулся. Энто, полностью одетый, стоял примерно посредине безликого ровного склона. Винтовку он держал в одной руке, лицо было скрыто наушниками, микрофоном и темными очками, кепи низко надвинуто на лоб. Гроган был олицетворением войны — или смерти.
— Удивлен, дружище? Ты представлял бедного голого ирландца, трясущегося на квадроцикле и рассчитывающего на милосердие, которого от тебя ждать не приходится?
Боб молчал.
— Кошка проглотила свой язык? Теперь мы в другой игре, дружище. И вот ее правила. Я иду к тебе. Ты остаешься на месте или двигаешься мне навстречу. Я бы в твоем случае шел ко мне, так расстояние будет меньше. Как только решишь, что можешь стрелять, мой тебе совет — стреляй. Но в тот же самый миг выстрелю и я. Если вспомнить, насколько моя техника лучше твоей, снайпер, у меня почему-то такое чувство, что я окажусь быстрее и точнее. Это как с теми волейбольными мячами, на которых мы упражнялись, но только теперь мячами будем мы с тобой.
— Сукин сын! — выругался Боб.
Гроган рассмеялся.
— Или сдайся на милость. Отбрось винтовку в одну сторону, затвор — в другую, пистолет — в третью. Затем я заставлю тебя раздеться догола и оценю ситуацию. Как знать, возможно, когда я получу пленку, я оставлю тебя в живых. Только прострелю оба колена, чтобы ты никогда больше не преследовал меня, и еще выколю глаза, чтобы не взял меня на мушку, но какое-то существование у тебя все же будет. Ну, снайпер, как тебе мое предложение?
Боб отшвырнул наушники и микрофон.
Энто понимал, что у него на руках все карты. В то мгновение тщательно срежиссированного спектакля его самолюбие торжествовало. Он оказался лучшим. Перехитрил самого Свэггера, пригвоздил Гвоздильщика, и он подстрелит снайпера, а шакалы пусть обглодают его кости. Гроган приближался к своей цели. Все происходило совсем как в фильме «Ровно в полдень»,[82] но только на шестистах ярдах; снайперы, разделенные голой прерией, шагали друг к другу до той точки, которая позволит не промахнуться, и тогда все сведется к тому, кто окажется быстрее; Энто не сомневался, что быстрее будет он.
Легкий ветерок дул в лицо, амфетамины давали сосредоточенность и самоуверенность, затылком Гроган ощущал припекающее солнце.
Свэггер держался на удивление спокойно. Он не сдвинулся с места. Просто стоял. Глупец. Чем ближе он подойдет, тем меньше будет вероятность промаха. Казалось, Свэггер уже смирился с неизбежным и просто дожидался конца.
«Пятьсот пятьдесят? — думал Энто. — Нет, наверное, меньше. Пятьсот тридцать?» Он уже так близко от намеченного рубежа в пятьсот ярдов. О, это кульминация, вершина, миг наивысшего экстаза.
И тут одна странная мелочь. Что-то изменилось. Но что? Энто почувствовал это сначала лицом, а затем голыми руками.
Ветер. По какой-то проклятой причине полностью затих ветер.
Это был дар самого Господа. А также послание. Бог говорил: «Энто, дорогой мой мальчик, — почему-то для Энто Бог всегда был англичанином, — вот тебе подарок. Затишье. Оно продлится совсем недолго, так воспользуйся им, старина, прими как благодарность за всех тех любителей верблюдов, которых ты прислал ко мне».
И Гроган решил: сейчас!
С плавной легкостью, казавшейся чем-то странным при его внушительных размерах, однако на самом деле отточенной до совершенства бесчисленными тренировками, выжегшими движения в мышечной памяти, Энто упал на колено, а другую ногу согнул и выставил перед собой, обеспечивая упор. Одновременно он вскинул винтовку к плечу, ощутив, как отрегулированный ремень обеспечивает давление, нужное, чтобы связать все сооружение в единую упругую конструкцию, палец Грогана метнулся к кнопке «И-снайпера» и нажал ее. Спрятанный внутри маленький гений обработал числа, определил дистанцию, атмосферную влажность, плотность воздуха, а также те легкие дуновения ветерка, что остались, и практически сразу же выдал ответ: 534 ярда, 5 вниз, 1 вправо. Рука Энто сомкнулась на пистолетной рукоятке, он потянул назад, вжимая приклад в неподвижную, как наковальня, ложбину плеча, его указательный палец уже отыскал плавный изгиб спускового крючка и начал выбирать свободный ход, плечо отклонилось назад и застыло, ноги будто вросли в землю, тело представляло собой прочный замок сцепившихся друг с другом костей. Гроган отсчитал по вертикальной оси пять делений вниз, затем одно деление вправо и…