— Билл, в чем дело?
— Ммм… — замялся Билл, впервые в жизни не находя слов. Наконец он обрел дар речи. — Не знаю. Ник, что-нибудь случилось?
— Ну, Билл, мы тут с вами поболтаем немного, и все будет зависеть от вашего поведения в течение следующих нескольких минут. Сейчас я отчаянно пытаюсь понять, почему не нажимаю кнопку пейджера, чтобы просто отойти назад и дать возможность группе захвата, пятерым крепким ребятам, ворваться в дверь в полном боевом снаряжении, с оружием наготове, швырнуть вас на пол, растоптать, защелкнуть наручники и вытащить отсюда за уши, обдирая о порог ботинки от Аллена Эдмондса. Только вообразите, как быстро эта новость разнесется по всему городу. Мы ведь этого не хотим, правда?
У Билла не было никакого желания выяснять, блефует ли Ник.
— Джесси, вот тебе двадцатка, куколка. Завтра позвоню.
Девушка поспешно скрылась, и Ник занял ее место.
Билл сделал глоток мартини, затем еще один, закусил оливкой и поинтересовался:
— Мне можно заказать коктейль?
— Разумеется.
— А вы, я так понимаю, ничего пить не будете.
— Совершенно верно.
Подозвав Вито Корлеоне,[84] Билл заказал еще одну водку с мартини.
— Итак, Ник, я полностью в вашем распоряжении.
— Я вот думаю, почему бы мне не арестовать вас по семи пунктам обвинения? Ведь пока я вроде оказываю пособничество и пытаюсь скрыть преступление, а именно убийство при отягчающих обстоятельствах.
Нижняя челюсть Билла не просто упала на стол, она пробила пол до самого винного погреба. Когда он наконец смог снова дышать и челюсть возвратилась в сустав, он выдавил слабым голосом, давясь мокротой в горле:
— Я… я…
Это была даже не попытка отпираться.
— Мы обнаружили пленку камеры видеонаблюдения за тысяча девятьсот семьдесят первый год с записью ограбления банка в Ньякетте, штат Массачусетс. На ней отчетливо видно, как молодой Томас Констебл стреляет в спину двум охранникам и убивает их.
— Я… э-э… вы шутите?
— Вовсе нет. Затем мы достали неопровержимые доказательства, связывающие Констебла с четырьмя ирландскими наемниками, профессиональными снайперами, которые убили Джоан Фландерс, Джека Стронга, Митци Рейли, Митча Грина и Карла Хичкока, и я готов поспорить, что мы также сможем привязать Констебла к убийству чикагского полицейского Денниса Вашингтона. Завтра, когда мы проведем новые обыски, мы получим новые улики. Итак, Билл, вот как обстоит дело. Вы или проблема, или ее решение. Мне почему-то кажется, вы предпочтете второй путь, так как понимаете, что в противном случае будете раздавлены. И тогда вам предстоит долгий срок в одном очень неприятном заведении.
— Ник, я ничего не знал…
— Оставьте это своему адвокату. У меня нет времени. Мистер Феддерс, или вы сейчас идете со мной и поете соловьем, или вашей такой замечательной жизни наступит мрачный конец. Почему-то я не думаю, что мисс Дельф будет по воскресеньям совершать дальний путь в тюрьму Марион, чтобы выслушивать ваши жалобы о групповых изнасилованиях. Да и миссис Феддерс, возможно, не будет.
Билл залпом осушил бокал и знаком попросил Вито принести еще мартини.
Затем он повернулся к Нику и торжественно, честно, даже по-отечески посмотрел ему в глаза — это было одним из его самых действенных инструментов.
— Ник, — промолвил он елейным голосом, — вы просите меня предать человека, который помогал мне всю мою жизнь. Благодаря Тому Констеблу я ношу хорошую обувь — это, кстати, Альден, а не Аллен Эдмондс, — хорошие костюмы, женат на красивой понимающей женщине, у меня четверо замечательных детей, хорошо образованных и успешно начавших карьеру, и, как видите, я время от времени выхожу прогуляться, каким бы старым псом ни был. И все это благодаря Тому. Я зарабатываю пять миллионов в год, у меня прекрасное поместье на берегу Потомака, чудесный особняк в Неаполе и еще один на Восточном побережье, рядом с особняком Дика Чейни. У меня есть лошади, ружья «Перацци», меня считают одним из лучших в городе игроков в покер и бридж. Самые высокопоставленные люди отвечают на мои звонки. А все из-за щедрости, поддержки, веры и даже любви Тома Констебла, которого вы сейчас обвинили в ужасных преступлениях. И вы интересуетесь, предам ли я этого человека? Отвернусь ли от него? Сделаю ли больно этому великому американцу?
— Вопрос стоимостью шестьдесят четыре года за решеткой.
— Что ж, Ник, отвечу вам быстро, одной короткой фразой: конечно да. За секунду. За полсекунды. И у меня есть что вам дать. А теперь уходим отсюда. Надеюсь, ваши стенографисты и машинистки готовы, ведь ночь предстоит длинная.