Я начала молча сгребать деньги обратно в сумку.
— Вы несете полную муру, — объявила я. — Лера любит меня так же, как я люблю ее. С тех пор как она появилась, я никого не любила…
— Никого?
— Не цепляйтесь к словам. Заниматься любовью не означает любить. Это был тупой секс. Не более… Вы отказываетесь помочь мне?
— Да. Feci quod potui, faciant meliora potentes[11], — ведьма демонстративно отвернулась.
— Хорошо. Ответьте мне только на один вопрос То предсказание, ну, вы понимаете, на тарелочке, оно может не сбыться?
— Нет, не может, — выговорила она без сомнений. — А что?
— Ничего. Спасибо. До свидания.
Я направилась к двери, злая и недовольная результатами визита, но все же исполненная оптимизма.
Будущее вновь сияло передо мной радужными тонами. Но все, что прельщало меня в предсказании Карамазовой раньше, теперь казалось несущественным. Главное — на той картинке-видении у меня было отражение!
«Нужно срочно купить красное платье», — подумала я.
Глава пятая
Сбывшееся предсказание
Крещение метелило за окном. Я сидела дома, сгорбившись в кресле, и понуро ждала двенадцати ночи. Все было уже готово. Два загодя купленных мной больших зеркала — оба высотой в человеческий рост — стояли друг против друга, образуя зеркальный коридор в бесконечность. Теперь я знала: его называют сатанинским коридором. Но это меня не останавливало. У меня не было выбора. Пусть заклятие сатанинское, разве треклятая ведьма, кичащаяся белизной своей магии, предложила мне иной вариант?
Свечи были зажжены. Часы стояли рядом. Я предусмотрительно сверила время по телевизору и выставила их точно — секунда в секунду. На черном прямоугольнике циферблата горели зеленые, светящиеся во тьме цифры 23.53. Еще семь минут.
Ладонь, в которой я сжимала рукоятку ножа, предательски вспотела. Шрамы на руках ныли, словно старые боевые раны. Это было странно — они давно перестали болеть. Быть может, мои руки мучились в преддверии новой боли, как животные, предчувствующие, что обречены на заклание?
Еще пять минут. Я не знала, сработает ли мой план. Правда ли это или только почудилось мне год назад, что, когда во время гадания я случайно прикоснулась к стеклу, оно прогнулось вовнутрь, будто мягкая резина? Возможно, в тот момент оно не было незыблемым, и если бы я надавила посильнее, то могла пройти сквозь него?
Три минуты.
Я встала с дивана и подошла к зеркалам. Вытянула вперед руку и подняла нож, зажмурившись от страха. Затем заставила себя разлепить глаза — невозможно не глядя разрезать себе ладонь точно, единым махом пересекая все линии на руке.
Две минуты. Страшно.
Я надеялась, мне не придется идти в зеркало. Некогда притягивавшая меня неизвестность казалась теперь пугающей.
Услышав заклятие, Лера должна выйти ко мне сама. Мы протянем окровавленные руки навстречу друг другу, мы смешаем свою кровь, смешаем свои губы и тела в единое «Мы». И я не стану кричать «Чур сего места!». Пусть, если хочет, забирает меня к себе. Вместе с ней мне не страшно ничего, даже умереть, оставшись навсегда в Зазеркалье. Все что угодно, лишь бы не это кошмарное, засасывающее чувство пустоты, которое охватывало меня каждый раз, когда я подходила к зеркалу и, как сейчас, не видела в нем своего отражения. Все что угодно, лишь бы не это!
Одна минута. Чем быстрее я это сделаю — тем легче мне будет. Я храбро перечеркнула ладонь новым порезом и перекинула нож в другую руку. Ну же! Нельзя сосредоточиваться на боли, иначе у меня просто не хватит решимости. Мучительно стиснув зубы, я нанесла второй порез.
На часах было нулевое время. Время, когда не существует времени. Одна-единственная минута из пятисот двадцати пяти тысяч шестиста минут года, когда граница между тем и этим миром становится прозрачной и преодолимой.
Одна за другой в зеркале появились двенадцать арок.
— Плоть от плоти моей, кровь от крови моей, приди есть мою плоть, пить мою кровь, ибо ты — это я! Я — отэ ыт, оби ьворк юом ьтип, ьтолп юом ьтсе идирп, йеом иворк то ьворк, йеом итолп то ьтолп! — громко прошептала я и протянула рыдающие от боли руки к стеклу.
Стекло дрогнуло и поддалось — мои пальцы прошли сквозь него, как сквозь воду. Я медленно занесла ногу и перешагнула через раму зеркала.
«Получилось!» — вспыхнуло в голове.
И, едва лишь моя ступня опустилась на пол по другую сторону стекла, я увидела ее. Лера бежала ко мне, выбросив вперед сочащиеся кровью ладони. Ее лицо было страшным, грозовым, изуродованным сморщенными губами, отчаянным взглядом, напряженными складками лба, — таким же, каким, наверное, было сейчас и мое лицо.