Известия об этом потрясли город. Не сказать, чтобы по Клодию было пролито слишком много слёз. С его репутацией он имел мало шансов умереть в собственной постели. Но он был народным трибуном и, как таковой, имел неприкосновенность. Убив его, Милон нарушил не только человеческий, но и божественный закон и нанёс удар по самым основам римской конституции. С другой стороны, уничтожение здания Сената было вызовом законным властям, и его нельзя было оставить без внимания. Сенат собрался вне стен Рима и принял Чрезвычайный Декрет. Помпея наделили полномочиями набирать войска в Италии и использовать их для восстановления порядка в городе. А позже, с подачи самых правых элементов, его назначили «консулом без коллеги»[87]. Это позволило избежать зловещего титула «диктатор», но результат был тот же.
Рим стал монархией.
— Поллион был прав, — сказал Прокул, растянувшись на обеденном ложе. — Цезарь не может просто сидеть сложа руки и наблюдать, как Помпей завладевает Римом. Будет война. Это лишь вопрос времени.
Выглядел он ужасно: с ввалившимися глазами, впалыми щеками, он больше походил на восьмидесятилетнего старика, чем на мужчину в самом расцвете сил. Я буквально мог сосчитать кости на его руке, державшей кубок с вином.
— Не обязательно. — Я отхлебнул вина с водой. — Войска используются лишь для восстановления порядка. Они ничем не угрожают Цезарю. И Помпей всё-таки консул, а не диктатор. А как только все немного утрясётся, почему бы ему вновь не начать управлять с коллегой.
— Не думаю. — Прокул страдальчески улыбнулся. — Сам он на это не пойдёт. Насколько я понимаю, может погибнуть целая куча людей.
— Во всяком случае, с беспорядками покончено, — сказал я, пытаясь улучшить ему настроение — Говорят, Помпей ввёл более строгие законы против взяточничества в судах. Значит, он заботится о порядке.
— В таком случае государство и в самом деле рухнет, — произнёс Прокул, в его голосе как будто появились прежние сухие нотки. — Сделайте взяточничество невозможным, и вы лишите большинство сограждан источника дохода. И вскоре Помпей, если не остережётся, получит мятежи ещё похуже.
— Он хочет быть уверен в том, что над Милоном будет настоящий суд.
Прокул кивнул.
— Демонстрирует своё беспристрастие, — сказал он. — Очень мудро, особенно если он намеревается оставаться в хороших отношениях с Цезарем, хотя это и будет стоить ему нескольких друзей в Сенате. Но всё равно ему надо быть очень осторожным.
Кто-то постучал с улицы.
— Ты ждёшь кого-нибудь? — спросил Прокул.
— Нет.
Это был Котта. Увидев Прокула, он остановился посреди столовой.
— Простите, сударь, — сказал он. — Я не знал, что вы вернулись. — Он посмотрел на меня. — Если я не вовремя, то...
— Совсем нет, Марк. — Прокул встал — медленно, как старик. — Конечно, мы рады тебе.
— Я пришёл к Публию по делу. Но может быть, в другое время было бы удобнее.
Прокул улыбнулся.
— Не беспокойся, мой мальчик, — проговорил он. — Тебе всегда здесь рады. Оставайся. Выпей вина.
Но вы должны меня извинить, — он отвернулся, — я возвращусь к себе в кабинет.
Мы смотрели ему вслед, пока не услышали, как закрылась за ним дверь.
— Давно он уже дома? — спросил Котта.
— Всего пару дней.
— Выглядит ужасно.
— По крайней мере, он теперь может об этом говорить. — Я указал Марку на ложе. — Садись. Ты ел?
— Да, спасибо. Но немножко вина не помешает. — Он кивнул рабу, дот наполнил кубок и протянул его Марку. — Я пришёл рассказать тебе кое-какие новости о деле.
— Ну? Хорошие новости или плохие?
— Хорошие. — Он выпил. — Мы перенесли суд на месяц раньше.
— Но это же через три недели! — воскликнул я. — Ради бога, зачем?
87