— Очень рад, — ответил я, — потому что ответил бы «нет».
— Я не имел в виду... — начал было Галл, но я перебил его.
— Я не пишу для мишурных военачальников, которые убивают уважаемых мною людей.
Галл примирительно поднял руки ладонями наружу.
— Пожалуйста, Публий, — сказал он. — Это не имеет никакого отношения к Цезарю. Лично к нему. Подумай. И постарайся быть объективным. А я пока посмотрю, что можно сделать с поместьем твоего отца.
Он встал.
Я тоже встал.
— Ты ведь не пытаешься принудить меня к этому, нет, Гай? — спросил я.
Я, кажется, обидел его, по-настоящему обидел.
— Нет. Никогда, — тихо ответил он. — Клянусь, что нет. Не думай так, Публий. Мы друзья, и я сделаю для тебя всё, что от меня зависит, что бы ни случилось. Но у меня, как и у тебя, есть свои убеждения. Я искренне тебе это посоветовал, как поэт поэту. Просто будь объективен. Пожалуйста.
— Ну, хорошо, — слегка замявшись, сказал я. — Даю слово.
С этим я и ушёл.
39
Вернувшись в поместье, я увидел лошадь, привязанную к кормушке у конюшни. Это была армейская лошадь — о чём свидетельствовало тавро на крупе, — но не настолько хорошая, чтобы принадлежать офицеру. Я кликнул рабов, но не получил ответа.
Дверь в доме была открыта. Я прошёл через кухню в комнату — и чуть не наскочил на острие меча.
Державший его был в военной форме — легионер, примерно того же возраста, что и отец, но только более коренастый и мускулистый. Позади него я заметил отца и двух рабов, стоявших у стен. Один из них прижимал к руке пропитанную кровью тряпку.
— Ты, что ли, будешь сын? — обратился ко мне солдат. Говор у него был нездешний. Я предположил, что он южанин, возможно кампанец.
Мне стало нехорошо.
— Да, правильно, — ответил я. — А ты кто?
Теперь меч упёрся мне в горло.
— Звать меня Флавиан.
— Что ты хочешь? Денег? — Какой-то дезертир, подумал я, хотя солдаты и не дезертируют из победоносных войск. Наверно, у него были неприятности другого рода.
Он ухмыльнулся и сплюнул.
— Подавись ты своими деньгами. Я хочу, чтобы вы убрались с моей земли.
— С твоей земли? — Я был до того удивлён, что в самом деле рассмеялся — довольно опасная штука, когда к горлу приставлен меч. Острие кольнуло под подбородком, и я замер.
— Вот именно. — Он глянул на меня сузившимися глазами. Затем, очевидно решив, что я не представляю для него никакой угрозы, опустил меч и отступил. — Это моё поместье. И я хочу, чтобы вы убрались отсюда.
Колени у меня задрожали. Но что бы ни случилось, я не должен показать, что испугался. Я прислонился спиной к стене.
— Ты в порядке, отец? — спросил я.
— Этот ублюдок ворвался в дом, — возмущённо сообщил отец. Я позавидовал его мужеству. — Вот Тит, — он показал на раненого раба, — пытался остановить его, но тот его порезал.
— Он сам налетел на мой меч, — сказал Флавиан.
— Врёшь. Это ты на него напал. — Я заставил себя говорить твёрдо: ораторское образование кое-чего стоит. — Этот раб не имеет отношения к поместью. Он мой. И если ты надолго вывел его из строя, то ты за это ответишь.
Солдат заморгал. Я решил закрепить преимущество, подпустив властные нотки.
— Из какого ты легиона?
— Легион Алаудов[157]. Вторая когорта.
— Центурион[158]?
— Децим.
— Корнелия Галла знаешь?
Солдат слегка побледнел. Я понял, что он начинает по-новому оценивать своё положение.
— Да, господин, — ответил он.
— Убери свой меч. — Он поспешно повиновался, и это приободрило меня. — Я только что вернулся из Милана. У меня был разговор с моим другом Галлом, — я напирал на слово друг, — и похоже, что произошла ошибка. Он согласен со мной, что тут надо разобраться.
— О, здесь нет никакой ошибки. — Флавиан порылся в тунике и достал засаленный, измятый клочок пергамента. Он протянул его мне со странной гордостью. — Посмотрите сами.
Я взял пергамент и прочёл то, что там было написано. Он был совершенно прав. Это был законный акт передачи, по которому собственность переходила к нему, безотлагательно вступающий в силу.
— Он датирован послезавтрашним днём, — солгал я, отдавая пергамент назад.
Он нахмурил брови и стал всматриваться в неразборчиво написанный документ — как я надеялся, без результата.
157
158