Парагвай дарил портеньо эту идею, которая могла разрешить сразу все их проблемы.
Хунта направила письмо Бельграно, застрявшему в Сан-Хуан-де-Вера-де-лас-Сиете-Коррнентесе: мы заверяем сеньора уполномоченного, что лишь необходимость полностью покончить с разногласиями, имевшими место в прошлом, заставляет нас сохранять сдержанность до тех пор, пока Ваше правительство не примет наши честные предложения, поняв одушевляющие нас священные стремления, которые остаются и должны оставаться неизменными. Мы заявляем также о своей искренней дружбе, уважении и лояльности к братским народам; о своей готовности доблестно биться с вооруженными врагами; о своем презрении к предателям и решимости покарать их. Таковы чувства парагвайского народа, и таких же чувств мы ожидаем со стороны Буэнос-Айреса. Таким образом, сеньор уполномоченный может быть уверен, что, как только мы получим благоприятный ответ от его правительства, мы с величайшим удовольствием предоставим миссии возможность следовать в этот город.
[(На полях) Багр, выловленный на Такуари, превратился в рыбью кость. Рыба рождается из колючки. Обезьяна из кокосового ореха. Человек из обезьяны. Тень яйца, снесенного Христофором Колумбом, кружит по Огненной Земле. Тень не прихотливее яйца. Тень убегает от себя самой. Все достигает своей цели. Двигаться к цели уже значит достигать ее. ]
Наконец прибыл ответ Буэнос-Айреса. Он полностью принимал наши условия и даже соглашался на большее, чем от него требовали. В Асунсьон прибыли его полномочные эмиссары. Они стояли на носу корабля, и их парадные мундиры горели на солнце в это весеннее утро. Им был оказан великолепный прием. Теснясь на крутом берегу, их встречали двадцать самых знатных семейств. Тысячи любопытных из простого народа толпились у пристани, оглашая воздух грохотом барабанов и бомбо[201], как на празднествах в становищах негров и мулатов.
Хунта в полном составе приветствовала гостей под орудийные и ружейные залпы. Генерал Бельграно выступил вперед, навстречу офицерам. Отдав друг другу честь, бывшие противники в сражении на Такуари обнялись и долго не выпускали друг друга из объятий, что позволило им незаметно пошептаться. Под оглушительный шум толпы мы в бывшей губернаторской карете направились в Дом Правительства. Из-за лопнувшей шины мы невольно кланялись друг другу при каждом обороте колеса. Как в ригодоне, одновременно качали головой и улыбались. Когда мы проезжали по Пласа-де-Армас, гости увидели виселицы. Облезлые собаки лизали пятна крови лавочника и конюха Веласко. Эчеваррия повернулся ко мне и, лукаво подмигнув, спросил: показ этих сооружений тоже входит в программу приема? Мне сразу не понравился этот человек. Смесь сухаря латиниста и судейского ворона. И в то же время общипанный цыпленок. Цыпленок с моноклем. Какая угодно птица, только не человек, которому можно доверять. Нет, доктор, эта декорация послужила для другого представления. Дело в том, что в Парагвае время идет слишком медленно как раз потому, что очень спешит. Оно все перетасовывает и перепутывает. Судьба рождается здесь каждое утро и уже к полудню стареет, как гласит старая, но не устаревшая пословица. Единственный способ помешать этому состоит в том, чтобы подчинить себе время и начать все сначала. Вы видите это? Нет. Это уже не существует. Это обратилось в призрак. Понимаю, понимаю, сказал полномочный цыпленок, прищуривая свой единственный глаз. Изнемогая от умственного усилия, он вытирал гребешок пестрым платком. У генерала, очень сдержанного, очень серьезного, тряслась голова при каждом толчке колеса.
Всплывает в памяти и напрашивается на перо другой прием, который я устроил посланнику Бразилии пятнадцать лет спустя. Я могу позволить себе роскошь перемешивать факты, не смешивая их. Я экономлю время, бумагу, чернила и избавляю себя от скучного труда рыться в справочниках, календарях, пыльных архивных папках. Я не пишу историю. Я ее делаю. Я могу по Своей воле переделывать ее, уточняя, подчеркивая, обогащая ее истинный смысл. Когда историю пишут дельцы и фарисеи, они начиняют ее своими лживыми измышлениями, продиктованными многообразными интересами. Но даты для них священны. В особенности ошибочные. Для этих грызунов ошибка заключается как раз в том, чтобы вгрызаться в достоверные факты, изложенные в документе. Они соперничают с молью и мышами. Что касается этого циркуляра, то здесь нарушение хронологического порядка не нарушает логического хода мысли.