26 августа 1825 года Антониу Мануэла Корреа да Камару[202]), полномочного представителя Бразильской империи, везут в Дом Правительства в той самой карсте, в которой я ехал с Бельграно.
«Наряду с буэнос-айресской миссией (речь идет не о миссии Бельграно и Эчеваррии, а о миссии Хуана Гарсии де Коссио) в Асунсьон прибывает бразильская в лице Антониу Мануэла Корреа да Камары. Это необыкновенная личность. Известный своей романтической жизнью и авантюристическим характером, он скорее, чем кто-либо другой, был призван написать драматический рассказ о поездке в изолированный от всего мира Парагвай. Повествование о его путешествии, о пребывании в Асунсьоне и в Итапуа, о переговорах, которые он вел в столице, читалось бы как увлекательный роман. Воин в Индии, повстанец в Португалии[203], узник Наполеона, путешественник в Турции, революционер в Рио-де-Жанейро, близкий друг Жозе Бонифасиу[204] поклонник муз, он постучал в двери затворнического Парагвая, чтобы разгадать загадку сфинкса. Это был самый подходящий человек для такой миссии. (Записки Юлия Цезаря.)
Я его, конечно, не сопровождаю. Хватит с него и коменданта города. Карету эскортирует батальон индейцев и мулатов. Это самая большая честь, какую я могу оказать сумасброду, имевшему дерзость в официальном письме с просьбой разрешить ему въезд в Парагвай опустить наименование «республика» *, которое по праву принадлежит нашей стране. Я наблюдаю за ним из окна кабинета. На главной улице из окон и дверей высовываются гроздья голов. Простонародье толпится на углах, глазея на гостя в расшитом золотом мундире, увешанного орденами. Друг султана Баязета церемонно машет из кареты своей шляпой с плюмажем. Она заменяет ему флаг парламентария. Люди теснятся, стараясь получше разглядеть посланника Империи. Но не слышно приветственных возгласов и криков «ура». Любопытство смешано с инстинктивной неприязнью. Я знаю, в чем тут дело. Это оживают кровавые тени прошлого. Простой народ не может не видеть в Человеке-который- приехал-издалека бразильского камба[205], потомка мародеров-бандеиранте, поджигателей, грабителей, торговцев рабами, насильников, убийц. Лопнувшая шина обезглавливает его с каждым оборотом колеса. Его приветственные жесты остаются втуне. Когда смолкает труба эскорта, слышны насмешливые выкрики. Глухой Гул: Камба! Камба! Камба-тепоти![206] Как непохоже это на встречу Бельграно!
Я решил пока не принимать Корреа. Пусть он еще немножко подождет. Мне не к спеху. Я хочу досконально узнать, чего хочет Империя, что привез мне ее легкомысленный эмиссар. Пусть его отвезут в отведенную ему резиденцию. Из черной кареты высовывается белая рука, сверкающая драгоценными камнями. Бразилец машет своей шляпой с султаном, кланяется налево и направо. Народ молча следит за этим спектаклем, в котором безучастно участвует. В атмосфере неудавшегося карнавала Человек-который-приехал-издалека отодвигается в глубину кареты. Представление провалилось. Раззолоченные декорации не помогли сохранить декорум: за ними угадывается невидимое. Впереди кареты движется шумная орава танцовщиц-негритянок, одетых в одни ожерелья. Гаеры, капоэйра[207], размахивают дубинками, запачканными красной краской. Недостаточно. Недостаточно красной. Не такой, как кровь, может быть, под солнцем Бразилии, к западу от Африки, она и сходит за кровь. Но у нас совсем другое дело. Совсем другое дело — пылкое солнце Асунсьона. Его лучи всегда падают отвесно, раскалывая камни. Оно показывает без прикрас, во всем их убожестве, картонные сокровища этого карнавала. В его сиянии расплываются, стушевываются фигуры танцовщиц и капоэйры. Белая рука, белая-белая на черном лаке кареты, сжимает шляпу-ибиса. Королевскую цаплю. Райскую птицу. У Человека-который-приехал-издалека пуговицы из чистого золота — не иначе как из тигля алхимика. Его костюм усыпан разноцветными блестками. Если угодно, разоденьте его еще богаче. Разоденьте, как хотите. Для меня все равно это будет только театр. Для меня имперский посланец ничем не лучше любого посыльного. Этот вертопрах ищет моей руки. Но я ее никому не отдам.
Время от времени экипаж, в котором я еду с Бельграно, и экипаж, в котором едет Корреа, поравнявшись, катят колесо к колесу. Соединяются. Сливаются в один экипаж. Мы все вместе едем в нем, церемонно раскланиваясь. Тряска принуждает нас к согласию. Каждый из нас от непрестанных толчков утвердительно кивает своим противникам.
202
В дипломатическом паспорте Корреа да Камары вместо официального названия «Республика Парагвай» значилось «Верховное правительство Парагвая».
204
Жозе Бонифасиу де Андраде э Силва (1763—1838)—знаменитый бразильский ученый, поэт и государственный деятель, провозвестник бразильской независимости.
205
Букв.: черного, чернявого (гуарани). Презрительное в устах парагвайца прозвище бразильцев, в особенности бразильских солдат, вторгшихся в Парагвай.