На то самое место, где 12 октября 1811 года сидел Эчеваррия, глядя на парад и кусая ногти, я два года спустя сажаю третьего посланца портеньо, Николаса де Эрреру. Конгресс в составе тысячи с лишним депутатов без голосования, единодушным шумным одобрением выдвинутого предложения установил Консулат[241]. Я занимаю кресло Цезаря, Фульхенсио Йегрос — кресло Помпея. Мой свояк, бывший председатель Правительственной Хунты, теперь отодвигается на второе место после меня.
Формирующаяся в Буэнос-Айресе после падения Триумвирата Верховная исполнительная власть посылает к нам угрюмого Эрреру. Он прибывает в Асунсьон в мае — злосчастном месяце для портеньо. С тех пор он ждет, чтобы его приняли. Я распорядился держать его в складе таможни. Роскошное помещение этот барак для товаров, попахивающих контрабандой. Эррера, у которого пальцы унизаны перстнями, в ярости от этой роскоши. Незадачливый посланник изливает злость в конфиденциальных посланиях своему правительству.
«Меня водят за нос, прибегая к оттяжкам. Меня практически держат под арестом в складе таможни. Мне говорят, что я буду принят только после Конгресса, но никто не знает, когда созовут этот пресловутый Конгресс. Несомненно лишь одно: здесь портеньо ненавидят больше сарацинов. Если Конгресс откажется послать делегатов и объявит нам войну, половина провинции возьмется за оружие... Серое преосвященство этого правительства, все более тиранического и все более порабощающего народ, стремится лишь выиграть время и без помехи пользоваться преимуществами независимости. Этот человек, проникшийся максимами римской республики, смехотворным образом пытается перенять у нее образ правления. Он выказал невежество, непоследовательность и ненависть к Буэнос-Айресу. Он убедил парагвайцев, что провинция сама по себе государство, не имеющее себе равных; что Буэнос-Айрес улещает ее, потому что нуждается в ней; что под предлогом объединения он хочет поработить континент; что он насильственно вынудил народы послать своих представителей на ассамблею; что все наши преимущества — вымысел. И в его обхождении со мной сквозит даже враждебность, поскольку я так и не был признан посланцем Верховной исполнительной власти провинций Рио-де-ла-Платы и ко мне относятся лишь как к представителю Буэнос-Айреса; равным образом и за Вашим превосходительством не признают никакой власти за его пределами». (Памятная записка Николаса де Эрреры Верховной исполнительной власти, ноябрь 1813.)
Теперь он сидит на той самой скамье, где сидел Эчеваррия. Еще одна безличная личность, олицетворяющая вероломство. Перед тем я разрешил ему присутствовать на Конгрессе и изложить свои притязания. Ему на все было сказано, нет, нет и нет. Я заявил ему, что Парагвай не нуждается в договорах, чтобы защитить свою свободу и сохранить братские отношения с другими государствами в соответствии с его естественными устремлениями и принципами. Через два месяца Эррера уедет восвояси с пустыми руками. Не добившись ни объединения, ни союза, ни договора. Только и получив пару новых башмаков и полосатое пончо, подаренные ему взамен одежды и обуви, которую он вконец истрепал, обивая пороги. Едва избежав взбучки, которую хотели задать ему граждане за его наглое поведение на Конгрессе.
241
«Конгресс... установил Консулат». 12 октября 1813 г. депутатами Конгресса, первого в истории Парагвая общенационального выборного органа, был принят разработанный Франсией проект государственного устройства. Согласно этому документу, верховную власть и командование вооруженными силами республики должны были совместно осуществлять консулы Франсия и Иегрос, председательствуя в правительстве по очереди в течение 4 месяцев каждый.