Корреа все еще держится настороженно, опасливо. Он всегда ходит боком. Показывает только один глаз, одну щеку, одну руку, одну ногу, полсердца и никакой головы. Он напоминает рака. Не поймешь, куда он идет, вперед или назад. Только у него выросли перья на шляпе и волосы по всему телу. На горностаевом плаще, в котором он щеголяет среди лета, сзади проступает черное пятно его замыслов, по форме похожее на карту империи, тоже сложенную вдвое: видна лишь половина, растущая к западу. Пока это что-то вроде чернильного следа бандейры. А там увидим.
Камару преследует мысль о возможном вмешательстве Буэнос-Айреса. Это мне на руку. Он опасается, что Коссио с помощью интриг помешает моим переговорам с Империей. Кроме того, он боится покушения на свою жизнь со стороны портеньо и асунсьонских портеньистов. Вчера вечером, во время ужина, он сообщил мне, что замышляется против него. Он прямо обвиняет правительство Буэнос-Айреса в намерении подослать к нему убийц. Посмотрите, Ваше Превосходительство, что говорится в письме, которое доктор Хуан Франсиско Сеги послал Бонифасио Исасу Кальдерону и которое моим агентам удалось перехватить: император направил в качестве своего эмиссара к парагвайскому правительству одного вертопраха, в настоящее время находящегося в Монтевидео и готовящегося выехать в Асунсьон. Надобно, чтобы его захватили на пути в Парагвай и доставили в Буэнос-Айрес, где его примут, как он того заслуживает, или убили на месте. Если возможно, следует поручить это какому-нибудь тамошнему жителю, который захочет заработать шесть тысяч песо. А нет, так подсыпать ему в суп хорошую порцию мышьяка. Это подлинное письмо, Корреа? Без всякого сомнения, Ваше Превосходительство! Не подделка? Nâo é![243] Это настоящее письмо! Не беспокойтесь, дорогой смертник! Сейчас вы спокойно ужинаете со мною, и я вас уверяю, что этот протертый мясной суп, который мы называем со’йо, — самая здоровая и питательная еда на свете. Ешьте его без опасений. В Парагвае вам не угрожает никакая опасность. Совершенно верно, Ваше Превосходительство! Mais me hei salvado por um pelinho![244].
Итак, я решил объединить все эти празднества. Л раз уж мы заговорили об этом веселом предмете, начнем с того торжества, положившего начало праздничным гульбищам, которое имело место еще до завоевания независимости. Вернемся немного назад. В общении с раками я приобрел дурную привычку пятиться, и это отразилось на моих записках.
К несчастью, народные празднества всегда припахивают трюком, мошенничеством, ловушкой. Бедный народ стекается, желая развлечься и пошуметь, чтобы отвести душу, забыть о своей нищете, о своем унизительном существовании. Каким образом? Глядя на подмостки, где играют свои роли важные сеньоры. Для этого хорош любой повод. Остриженный ноготь на пальце ноги монарха. Именины жены дофина. Крушение империи. Появление вместо нее другой. День рождения фаворита. Подписание договора. Все что угодно. Народ стекается на химерические и дорогостоящие торжества. Его обманывают, его приводят в раж фейерверками. У него крадут рабочее время. Швыряют на ветер государственные деньги. Похоже, только разжигая коллективный фанатизм, можно скрывать от народа его собственные бедствия. Что поделаешь, что поделаешь. Это древнейший обычай, так повелось еще со времен римлян. Когда-нибудь мы снова будем вести строгий образ жизни, какой вели первые христиане в своих катакомбах. Посадив в клетки тигров, императоров, консулов, важных сеньоров. А пока надо дать жить народу. И мало- помалу искоренять дурные обычаи.
Что касается предлогов, то решительно наихудшие из них — даты, в том числе и 12 октября, День расы. В календарях они выглядят бессмертными. Создают иллюзию реальности. Хорошо еще, что по крайней мере на бумаге время можно экономить, сжимать, уничтожать.
1804
Фаворит королевы Мануэль Годой, Князь Мир[245], принял почетное звание Пожизненного Правителя города. Асунсьон — первая столица в Заморских Владениях, заслужившая такое отличие. По случаю символического приема Князя Мира в аюнтамьенто[246] и имели место вышеупомянутые торжества. Самые помпезные на памяти парагвайцев. Они начались грандиозным банкетом на семьдесят четыре персоны, который дал ненавистный губернатор Ласаро де Рибера-и-Эспиноса де лос Монтерос.
В начале 1795 года Ласаро де Рибера был назначен губернатором-интендантом Парагвая. Перед тем как отправиться в свою резиденцию, он вступил в брак с родовитой дамой Марией Франсиской де Саватеа, что связало его с буэнос- айресской аристократией. Одна из его своячениц была женой Сантьяго де Линье (будущего вице-короля). Рибера как губернатор не уступает своим выдающимся предшественникам — Пинедо, Мело, Алосу, а во многих отношениях, пожалуй, даже превосходит их. Он глубоко проник в жизнь и душевный склад гуарани, познал их горести и нужды и протянул руку обездоленным и беззащитным. Он пророчески указал, что главный порт для Парагвая — Монтевидео, и предугадал величие Ла-Платы, написав: «Провинции вице-королевства Буэнос- Айрес достигнут невиданного изобилия, коль скоро облегчится добыча сырья, которое надобно вывозить за океан, чтобы питать мануфактуры на Пиренейском полуострове». Он верил в будущее Парагвая, уповая на его плодородную землю, на богатые урожаи, которые она дает, на реки, которые орошают ее и связывают с миром. (Прим. Юлия Цезаря.)