Ты прибыла сегодня, 12 мая, как раз в день твоего рождения. Мне уже нечего тебе подарить. Подойди к столу. Возьми вон ту игрушку, оставшуюся от раздачи в прошлом году. Она представляет дни недели, бегущие по кругу, и сообразно с их сменой меняет цвет и звучание. В темноте можно по звуку представить себе очертание и цвет каждого дня. Однажды, верно в какое-нибудь воскресенье tenebrio obscurus[317], пружину заело. Пришел оружейник Трухильо. Повозился с ней. Сказал: ничего не могу поделать, сглазили! Пришел цирюльник Алехандро. Долго орудовал бритвой. Потом вдруг отшатнулся и вскричал: я видел что-то ужасное! Пришел Патиньо. Взял часовой механизм. Сел за свой стол на трех ножках, поставил ноги в таз. Потыкал пером в ноздри механизма, но не вывел его из обморока. Не смог даже перевести стрелки. Патиньо может только переводить бумагу, крутить ручку периодического циркуляра. Сеньор, эта игрушка заколдована! — воскликнул он. Какое там заколдована! Сами они заколдованы, пустомели! Темнота этих стариков делает их боязливее детей. Пуганая ворона куста боится. Пусть не сваливают вину на ни в чем не повинную вещь! Они не разобрались, в чем дело. Убежали, поддавшись страху. Я тоже уже не завожу часы. Возьми эту игрушку. Может быть, ты сумеешь привести ее в порядок. Она не хочет. Осторожно кладет ее на место. Может быть, для нее время идет по-другому. Жизнь человека делает семь оборотов, говорю я. Да, но жизнь не принадлежит человеку, слышу я в ответ, хотя она не шевелит губами. Она уже не ребенок. Что я могу подарить тебе? Может быть, это ружье... Среди ружей, сделанных из метеоритного вещества, есть одно, за которое я взялся, когда родился. Вон то, вон то! Возьми его. Берешь? Она берет! В историях, которые рассказываются в книгах, такие вещи не случаются. Она внимательно рассматривает ружье. Кажется, она не совсем удовлетворена. Она берет сломанные часы. Ставит время. Часы бьют двенадцать. Полдень, воскресенье. Цвет индиго. Я спрашиваю, собираешься ли ты остаться на родине. Ты единственная эмигрантка, которая вернулась. Ты хорошо сделала, что перестала партизанить, плетясь в хвосте у маленьких аттнл. Разъединенных Провинций, всех этих Рамиресов, Бустосов, Лопесов и прочих разбойников низкого пошиба. Они только и умеют резать друг друга. Насаживать головы на пики. Панчо Рамирес хотел в сговоре со здешними прохиндеями вторгнуться к нам. Он оставил голову в клетке. Факундо Кирога, «тигр льяносов», тоже хвастливо разглагольствовал о вторжении, которое вознамерился предпринять. Ему размозжили голову выстрелами из пистолета, когда он ехал в своей барской карете. Только мы совершили у себя революцию и добились освобождения. Одни парагвайцы кое-что понимают, говорили даже наши злейшие враги. А? Ты так не считаешь? Я тебе докажу. Парагвай — единственная свободная и независимая страна в Южной Америке; единственная страна, где совершилась действительно революционная революция. Как видно, ты в этом не совсем убеждена. Чтобы разобраться в происходящем, надо посмотреть на вещи с изнанки. А уж потом с лица. Что? Для этого ты и приехала? Ах, вот как, прекрасно, прекрасно. Тут я должен был бы написать, что слегка саркастически смеюсь. Только для того, чтобы скрыть свое замешательство. Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты заняться каким-нибудь полезным трудом. Это и есть выкуп, который ты должна заплатить. За тобой нет никакой вины. Я не могу вынести тебе законный приговор. Не могу на законном основании послать тебя на казнь, скажем на расстрел или на виселицу. Я принимаю во внимание, одобряю и высоко ценю безмолвное выражение твоей твердой воли. Когда она пошевелила рукой — это было до крайности медленное, едва приметное движение, — я подумал, что она выстрелит из ружья моего рождения в мою безлично-надличную личность. Я не то чтобы усомнился в ней, а разве только почувствовал некоторую грусть. Но сначала я должен тебя слегка испытать, говорю я ей, стараясь заглянуть ей в глаза. Твердая воля и наилучшие намерения ничего не стоят, пока не претворятся в действие. Ты должна начать с низшего; иногда низшее — это как раз самое высокое. Конец определяется началом. Нет иной иерархии, кроме иерархии достижений. Ты согласна? Тогда я назначаю тебя директрисой Дома призрения для девушек — сирот и подкидышей. Он бездействует с 1617 года, когда умерла Хесуса Боканегра. Монахиня, и притом старая кляча, Боканегра была тем не менее первой поборницей образования в наших краях. Безотлагательно переустрой Дом призрения. Добейся, чтобы он выполнял свое назначение. Там окажутся и мои сироты, если они еще живы и не загублены неудачными браками и бедами, какие случаются с женщинами, которые созданы, чтобы ими помыкали.