Ты самый безудержный болтун на свете. Трещишь без умолку, как сорока. Сорока, за которой уже смерть пришла, которую вот-вот сцапает кот, хотя она и не подозревает об этом. Так мне и не удалось сделать из тебя приличного слугу. Ты никогда не находишь достаточно важного предмета для размышления, чтобы помолчать. Вечно сочиняешь всякие небылицы, лишь бы не работать. Уж не думаешь ли ты, что и обо мне можно сочинить легендарную историю? Я в этом совершенно уверен, Ваше Превосходительство! Самую легендарную и самую достоверную, самую достойную вашей величественной особы! Нет, Патиньо, нет. Абсолютная власть не тема для историй. В противном случае Верховный был бы излишен. И в литературе, и в действительности. Кто стал бы писать такие книги? Невежественные люди вроде тебя. Профессиональные писаки. Лжецы и лицемеры. Глупые компиляторы не менее глупых писаний. Слова повелительные, властные, сверхслова, превратятся под их пером в хитрые и лживые. В слова-недоноски. Если хочешь любой ценой говорить о ком-нибудь, то для этого мало встать на его место: нужно быть им. Писать можно только о себе подобном. Написать о мертвых могли бы только мертвые. Но мертвые очень слабы. Уж не думаешь ли ты, несчастный секретаришка, что сможешь описать мою жизнь до своей смерти? Тебе понадобились бы для этого искусство и сила по крайней мере двух парок. А, компилятор выдумок и подделок? Собиратель дыма. Ты, в глубине души ненавидящий своего Хозяина. Отвечай! А? Вот так-то! Даже если быть настроенным в твою пользу и предположить, что ты лжешь обо мне для того, чтобы меня защитить, ты при этом мало-помалу отнимаешь у меня возможность самостоятельно родиться и умереть. Не позволяешь мне самому быть комментарием к моей жизни. Сосредоточиться на одной мысли, быть может, единственный способ придать ей реальность. Так обстоит дело и с невидимым одеялом, которое ткет Матео Флейтас, но которым мне никогда не укрыться. Но ведь я видел его, Ваше Превосходительство. Мало ли что ты видел. Видеть по-твоему еще не значит знать. Твое с-виду-виденье стушевывает очертания твоей памяти, в которой одно наслаивается на другое. Поэтому, между прочим, ты и не способен разоблачить пасквилянтов. Предположим, ты оказался лицом к лицу с одним из них. Вообрази, что я сам автор пасквилей. Мы с тобой беседуем об очень занятных вещах. Ты рассказываешь мне сказки. Я мотаю себе на ус. Ты закрываешь глаза и испытываешь непреодолимое искушение думать, что ты невидим. Когда ты поднимаешь веки, тебе кажется, что все остается по- прежнему. Ты чихаешь. Между двумя чихами все изменилось. Такова действительность, которую не видит твоя память.
Сеньор, с вашего позволения я, так сказать, позволю себе заметить, что, как ни слабы мои бренные руки, то, что вы мне диктуете, Вашество, я, мне кажется, записываю слово в слово. Ты меня не понял. Пошевели мозгами. Вникни в смысл того, что я говорю. Как бы ты ни превосходил животных памятью как таковой, Речью как таковой, ты никогда ничего не узнаешь, если не проникнешь в суть вещей. Для этого тебе не нужен язык; наоборот, он мешает тебе. Поэтому, помимо таза с холодной водой, в котором ты держишь ноги, чтобы освежать голову, я пожалую тебе кляп. Если только тебя до этого не повесят согласно любезному обещанию наших врагов, я сам заставлю тебя, не мигая, смотреть на солнце, когда придет твой час. В тот миг, когда его лучи выжгут твои зрачки, ты получишь приказание пальцами вытащить язык. Ты зажмешь его между зубами. Ударишь себя кулаком по челюсти. Твой язык упадет на землю, извиваясь, как хвост разрубленной пополам игуаны. Он передаст земле привет от тебя. И ты почувствуешь, что избавился от бесполезного бремени. Подумаешь: я нем. А это все равно, что безмолвно сказать: я не существую. Только тогда ты в какой-то мере достигнешь мудрости.
Теперь я продиктую тебе циркуляр, который ты разошлешь моим верным сатрапам. Я хочу, чтобы и они порадовались награде, которую им сулят за их заслуги.
Делегатам, начальникам гарнизонов и городской стражи, судьям, старостам, управляющим государственными асьендами, налоговым сборщикам и прочим властям.
Прилагаемая копня гнусного пасквиля является новым свидетельством возрастающей дерзости, с которой творят свои бесчинства подрывные элементы. Это не просто один из многих памфлетов и всевозможных возмутительных листков, которые с некоторого времени они выпускают почти ежедневно в ошибочной уверенности, что возраст, недуги, состояние здоровья, подорванного за долгие годы служения родине, делают меня совершенно бессильным. Это не просто еще одна диатриба или инвектива конвульсионеров[34].
34
Конвульсионеры — возникшая в XVII в. во Франции кликушеская секта, называвшаяся так потому, что принадлежавшие к ней фанатики впадали в религиозный экстаз, сопровождавшийся конвульсиями.