Метеоритные ружья — мое тайное оружие. Они тяжеловаты. Не годятся для тщедушных стрелков. Ведь на каждую из этих винтовок пошло не меньше десяти арроб космического металла. Чтобы пользоваться ими, нужны стрелки-атлеты. Беда только в том, что мне не удалось больше поймать ни одного метеорита. Одна из двух: либо небо стало скупее промышляющих оружием бразильских контрабандистов, либо пленение одного-единственного метеорита уничтожило мистичность cлучая, представшего одновременно как реальность и как символ. Если верно последнее, мне нечего больше бояться засад случайности. Тогда ты, у меня за спиной вносящий поправки в мои записки, ты, пишущий между строк и на полях моих самых сокровенных мыслен, обреченных на сожжение, ты полностью ошибаешься, а Я совершенно прав: господство над случайностью позволит моему народу быть действительно неодолимым до скончания веков.
На самом деле этого разговора с самим собой не происходило. Когда я рысил на вороном лицом к ночному небу, мое решение уже было принято. Тут я опять увидел тигра. Затаившись в зарослях на краю обрыва, он готовился, как в первый раз, прыгнуть на двухмачтовое суденышко, стоявшее на якоре в бухте. Команда спала тяжелым сном, спасаясь от зноя в тени парусов. Вороной уже скакал во весь опор, почуяв запах дома. И дом бежал нам навстречу.
Я уже не двинусь отсюда, из Ибирая, пока не возьму в свои руки бразды правления. Здесь мой наблюдательный пункт. Здесь моя монашеская обитель. Отшельник, связанный с судьбою страны, я засел в этой хижине в ожидании событий. Сюда придут за мной. Я открыл свой дом для крестьян, для простолюдья, для черни — для народа, объявленного на положении полуподпольной ассамблеи. И он превратился в подлинный кабильдо. Вот это действительно произошло.
(Периодический циркуляр)
«Перечитывайте самым внимательным образом предыдущие выпуски этого периодического циркуляра, чтобы не терять на каждом повороте общую нить. Придерживайтесь не обода, который получает толчки на неровной дороге, а оси моей мысли, которая всегда остается в одном и том же положении, вращаясь вокруг самой себя». (Прим. Верховного.)
В это время в Парагвай двинулся Бельграно[105] во главе экспедиционной армии. Адвокат, образованный и мыслящий человек, Бельграно был убежденным сторонником независимости, но, несмотря на это, двинулся выполнять приказ буэнос-айресской Хунты: силой загнать Парагвай в загон для скота, то бишь для бедных провинций. Двинулся, движимый намерениями, которые поначалу, должно быть, казались ему благими. Двинулся по вине вина несбыточных надежд, вскружившего ему голову. Как это бывало и с другими, двинулся в сопровождении целого легиона подлых перебежчиков, вечных аннексионистов[106], которые служили тогда, как служили и потом, проводниками для иноземцев, вторгавшихся в пределы их родины. Но скоро ему пришлось испить уксуса вместо вина.
Уже вступив на парагвайскую территорию и расположившись на вершине Горы Призрака, которую некоторые называют Горой Портеньо, он пишет призракам- портеньо из своей Хунты: «Я прибыл в этот пункт с немногим более пятисот людей и оказался перед лицом сильного противника, чьи войска насчитывают пять, а по другим сведениям, девять тысяч человек. С того момента как я переправился через Тебикуари, ко мне не явился ни один парагваец, который пожелал бы добровольно присоединиться к нам, и я не нашел таких добровольцев в парагвайских селениях, вопреки тому что сообщалось нам в донесениях (парагвайского полковника-ренегата Хосе Эспинолы-и-Пеньи); и так как до сих пор не обнаружено никакого движения в нашу пользу, а скорее наоборот, множество парагвайцев ополчается против нас, я должен сказать, что задачу армии, находящейся под моим командованием, следует видеть не в помощи Парагваю, а в его завоевании».
Написано собственноручно, отмечает Тацит Платы[107]. С наступлением темноты союзник-завоеватель уходит в свою палатку и, оставшись наедине со своим секретарем, испанцем Рокой, поверяет ему свои планы. Врагов тьма, но я считаю, что в нашем положении было бы большой ошибкой двинуться назад. Те, кого мы видели сегодня вечером, по большей части настоящие пентюхи; большинство из них никогда в жизни не слышали свиста пули, так что я очень рассчитываю на наше превосходство в отношении боевого духа. Я уже принял решение и жду только подхода батальона, оставленного в арьергарде, чтобы предпринять атаку.
105
Бельграно, Мануэль — генерал, видный политический и военный деятель Буэнос-Айреса, представитель радикального течения в Майской революции 1810 г. Член временной правительственной хунты, к которой в Буэнос-Айресе перешла власть после отстранения вице-короля.
106
Под аннексионистами подразумеваются сторонники присоединения Парагвая к Буэнос-Айресу.
107
Под «Тацитом Платы», с Тацитом-бригидным генералом» или просто «Тацитом» подразумевается аргентинский либеральный историк Бартоломе Митре, являвшийся также крупным военным и государственным деятелем. Автор труда «История Бельграно и независимости Аргентины», изданного в конце пятидесятых годов прошлого века, где он рассматривал Бельграно как подлинного инициатора революции в Парагвае, а Франсию наделил всевозможными отрицательными чертами и именовал «самым варварским из тиранов», запятнавшим себя бесчисленными преступлениями.