На следующий день на вершине этого обманчивого Хорива[108] поставили походный алтарь. Капеллан армии Бельграно отслужил мессу, и, по словам Тацита, нападающие и обороняющиеся были так близки и физически, и духовно, что расположившиеся на равнине парагвайские ополченцы в своих шляпах, украшенных крестами и свечками, тоже слушали службу, преклонив колени. Они верили, что идут сражаться с еретиками, прибавляет Тацит, цитируя «Теолого-филантропический вестник», и были поражены, когда узнали, что будут биться со своими единоверцами. Он должен был также добавить, что, когда послышалось гиканье, возвещающее кавалерийские атаки, «пентюхов» словно ветром сдуло с седел, и лошади продолжали мчаться вперед без всадников, пока «пентюхи» внезапно опять не оказались на них с пиками из такуари[109] в руках и с диким криком не прорвали строй атакующих, сметая все на своем пути.
Католики-пентюхи дрались, как петухи, но не спешили попасть на адскую сковороду. Портеньо, как говорится, пошли по шерсть, а вернулись стрижеными[110]. Глава захватчиков сообщает своему рас-правительству: «Ваше Превосходительство не может составить себе достаточно ясное представление о том, что происходит и что для меня самого остается темным, окутанное дымом несчастья. Нас уверяли, что, по мнению Вашего Превосходительства, мы не встретим на своем пути никакого сопротивления, что, напротив, большая часть населения этой провинции готова присоединиться к нашим войскам. А на самом деле я столкнулся с народом, который с воодушевлением, доходящим до экстаза, защищает свою страну, религию и все святое для него. Противник напал на меня, преодолев такие немыслимые препятствия, что в это можно поверить, лишь увидев воочию. Огромные болота, разлившиеся реки, непроходимые леса, пушки нашей артиллерии — все было нипочем этим людям, ибо их воодушевление, пыл и любовь к своей родине все сметали и побеждали. Чего же больше, если даже женщины, дети, старики готовы, как и все, кто считают себя настоящими парагвайцами, переносить любые бедствия и лишения, отдать все свое имущество и самую жизнь во имя родины!».
Он написал это после двух кровопролитных сражений, в которых был разбит наголову. Даже парагвайские антипатриоты, которые сопровождали портеньо, служа им проводниками, все эти Мачаины, Кальсены, Эчеваррии, отпрыски старого Эспинола-и-Пеньи, Баэсы и другие отщепенцы-аннексионисты не знали, что сказать обманутому и слишком поздно раскрывшему обман Бельграно.
Я пришел не для того, чтобы попрать права этой провинции, объявил он, когда парагвайские всадники тащили, захлестнув своими лассо, последние пушки, оставленные захватчиками на поле боя. Я пришел не для того, чтобы покорить вас, дорогие соотечественники; я пришел помочь вам, сказал он под сенью белого флага, поднятого в знак сдачи на берегу Такуари. Он обязался немедленно покинуть территорию провинции и поклялся на Евангелии никогда больше не воевать против Парагвая, что, надо сказать к его чести, свято выполнил.
Парагвайские вояки дали заговорить себе зубы. Слова Бельграно, посрамленного под Горой-Портеньо и на Такуари, оказались сильнее его пушек. Разбитый военачальник торжествовал: ему дали уйти восвояси. После долгих переговоров победоносные войска эскортировали его до переправы через Парану. По глупости своей наше командование великодушно согласилось на все, о чем просил побежденный, не потребовав от него никакого возмещения огромных убытков, причиненных Парагваю так называемой освободительной экспедицией. Главнокомандующий Кабаньяс[111], впоследствии гнусный заговорщик, не имел понятия о том, что происходит и что произойдет в дальнейшем. Но что верно, то верно: он зато хорошо понимал, что отвечает его личным интересам. Крупнейший табачный плантатор в стране, он делал ставку уже не на ставленников мадридского двора, а на портеньистов-унитариев.
Помещики в военной форме имели причины искать союза с портеньо. Королевская власть уже утратила реальность. Испанцы блистали своим отсутствием в этой первой битве с захватчиками. Пехота, которую составляли главным образом пришлые, рассеялась, едва начался бой. Бежал из своего штаба в Парагуари и губернатор Веласко. Чтобы его не узнали, он сменял свой мундир бригадного генерала на лохмотья какого-то крестьянина. В придачу он дал ему свои очки и золотой мундштук. После этого он скрылся в горах Кордильера-де-лос-Наранхос, предоставив парагвайцам выпутываться как знают.
110
Описанный выше бой вошел в историю Парагвая как сражение при Парагуари, где армия Бельграно потерпела поражение и понесла большие потери.
111
Кабаньяс, Мануэль Атанасио главнокомандующий парагвайскими войсками в сражениях с экспедиционной армией Бельграно при Парагуари и на Такуари.