– Не расстраивай себя, киска, это их проблемы, сами разберутся.
– Я даже не знаю подробностей. Надо бы встретиться с Ларисой и поговорить обо всем. Представляю, как ей сейчас тяжело. Теперь я понимаю, почему они съехались со свекровью. Она как-то рассказывала, что мамаша та еще истеричка. Кажется, она выпивает.
– На что они жить будут? У её мужа есть сбережения?
– Кажется, они хотели покупать квартиру. Раз хотели, значит, деньги есть.
– То есть, он будет сидеть, а твоя подружка прожирать его деньги? Зашибись раскладец.
– Ты в своем уме? Что значит, «его деньги»? Это их деньги, они – семья! У них ребенок. Кстати, ты не хочешь поговорить о нас? Я тоже хочу, как все нормальные женщины, быть в стабильных отношениях.
– В стабильных? Твоя подружка в стабильных отношениях что ли? У неё муж в тюрьме, – Джан фыркнул и скривил физиономию.
– Зато нее есть свидетельство о браке и ребенок…
– И «мамаша-истеричка», которая «выпивает». Будет трепать гелинке31 нервы, пока сынок сидит…
– Хватит! Что ты передергиваешь!
– Потому что мне это надоело! Чего ты добиваешься? Ты знала, что тебя ждет! Я никогда не обещал жениться. Да и с какой стати, ты что, забыла, где я тебя подобрал?
– Подобрал? Тебя никто не заставлял! Ты пять лет мотаешь мне нервы. Не хочешь серьезных отношений – просто оставь меня в покое!
– Отношений? У нас нет отношений! Я просто тебя трахаю, а ты живешь на мои деньги.
Ирина кинулась к своему красному чемодану, чтобы собрать вещи, но Джан схватил её за предплечье и больно сдавил в своей ладони.
– Куда собралась? Думаешь, что найдешь кого-то лучше, чем я, что ли? Будешь сидеть здесь столько, сколько я скажу!
Невыносимее всего было то, что Джан считал себя вправе ударить – и словом и кулаком, – потому что смотрел на женщину, как на вещь, как на свою собственность. С друзьями-сотрудниками он был отстраненно вежлив и справедлив – по крайней мере, считал себя справедливым. Ирина не получала и этого. Иногда она защищалась, но тщетно: Джан избивал её. Она ненавидела мужчину затравленной бессильной ненавистью. Надо бежать, но куда? Как? В городе из-под земли достанут знакомые Джана. Обратно на родину – отец зарежет или златозубый азербайджанец с рынка найдет, или снова пустят по кругу. В тот вечер Джан в очередной раз избил Ирину. Он буквально кидал её из угла в угол, пинал ногами в живот, бил кулаками по спине и лицу. И когда, наконец, успокоился, бросил деньги на тумбочку и ушел. Подобное часто повторялось, но Ирина старалась скрывать от всех синяки: ей было стыдно. Стыдно признаться, что её, женщину в теле, бьет какой-то гниленький мужик, который ей приходится никем. Стыдно за то, что гордая, самостоятельная, смелая, она получает по лицу за каждое свое мнение. Стыдно, что живет не как все, а на птичьих правах, когда у подруг уже подрастают дети.
Ирина пришла в себя лишь наутро, и ей захотелось поговорить о случившемся с кем-нибудь. Вдруг кто-то постучал. Женский голос за дверью выражал беспокойство. Соседка Ирины проснулась посреди ночи от стука в стену и громкого мужского голоса. Она слышала, как молодые люди ссорились, как кричал Джан: казалось, что вот-вот лёгкие вылетят из его груди. Тонкие стены открывали тайну жителям всего дома: Джан безжалостно бил свою женщину за то, что она хочет за него замуж. Были слышны удары, глухие падения и тычки, отборная турецкая матерщина. Это было безумием, повторяющимся почти каждый день. Соседка несколько раз порывалась выйти из квартиры и закричать что-то вроде «Помогите, пожар!», чтоб хоть кто-нибудь остановил это, но супруг не выпускал её из дома, стоя у дверей, как цепная собака, утверждая, что это их не касается.
В консервативной Турции существует понятие «отрезанного ломтя». Девушку выдают замуж, и после этого дороги назад в дом отца для неё больше нет, что бы ни случилось. Развод, развал семьи и возвращение в родительский дом – это осквернение не только своей чести, но и чести отца, матери, всей семьи. На разведенную женщину смотрят с отвращением, осуждением и жалостью. Мужчины – как на «распахнутую дверь», куда можно заглянуть, когда захочется. Младшие сёстры – с подозрением и недоверием. Отец и братья – с разочарованием. Ирина, женщина непонятного положения – не замужем и не в разводе, иностранка, содержанка, попросту говоря, метресса – считалась тем самым «отрезанным ломтем»: никто не мог ей помочь. Соседи, которые в Турции порой ближе, чем родственники, тихо сидели по своим квартирам. В такие скандалы не любит вмешиваться даже полиция.
– Ира Ханым! Всё в порядке? – тихо проговорила соседка, прислонившись к двери. Ирина открыла.