Семих-бей предпочел заключить брак с грозной женщиной: ему самому жена сгодилась бы в хозяйстве.
О предстоящей свадьбе брату написала Айше. Несмотря на тяжелое расставание и скандал, в котором главную роль играла сестра Мехмета, родственники поддерживали отношения. К тому же теперь у Айше росла племянница, а у Хамиде – внучка.
***
– Курица мокрая, – возмущалась Хамиде-ханым, – эти русские могут только девок рожать. Если б мой сын женился на турчанке, она родила бы ему сына, гордость семьи и продолжение нашей фамилии.
– Мама, ну что ты такое говоришь, – успокаивала Айше, – это же твоя внучка.
– О, Великий Аллах, пошли мне терпение! Ты что, забыла, как обошлась с тобой эта голодранка? Зачем ты защищаешь её?
– Но столько лет уже прошло. Что толку таить никому не нужные обиды…
– А я помню. Лучше бы я не знала ничего. С каким теперь сердцем мне ехать на её роды и любить ребенка, которого она родила. Змея. Хоть бы сгинула насовсем.
На рождение Айлин бабушка с тётей всё же приехали. Увидев, как ловко Катерина управляется с малышкой, Хамиде сказала своей невестке:
– Какая у тебя рука легкая, кызым41, как ты хорошо справляешься с ребенком. Мне не о чем беспокоиться: моя внучка под хорошим присмотром.
После сказанного, Хамиде шепнула дочери:
– Что она корчится от боли, как актриса, можно подумать, кесарево – не весть какая тяжелая операция. Видишь, как ловко ребенка держит? Ещё неизвестно, сколько раз она рожала у себя на родине. Небось, побросала детей своим мужикам, а сама в Турцию – задницу греть и сына моего хомутать.
Родственницы подарили малышке по золотой монетке, побыли в гостях два дня и уехали восвояси. Роженице свекровь ничего не дарила, но предложила старые, потемневшие серебряные украшения с зеленым камнем, оставшиеся на память Хамиде от покойной подруги. Катерина отказалась от такого подарка, чем успокоила совесть свекрови: «Сама не захотела, вот и отлично».
Теперь, готовясь к поездке на свадьбу свекрови, Катерина выбирала дорогое золотое колье, понимая, что ее трехмесячная зарплата уйдет на этот подарок.
– Мехмет, может, нам стоит что-нибудь подешевле купить?
– Она моя мать! О чём ты говоришь? Что значит «подешевле»!?
– Но ведь и я не пустое в твоей жизни место, – не удержалась Катерина, – я тоже хотела бы подарок за то, что родила ребенка. И от тебя, и от твоей мамы.
– Ты родила девочку!
– Ну и что? Девочка – не ребенок?
– Оставим этот разговор. Не хочу ссориться в такой ответственный момент. Вот это колье купим, смотри, как красиво.
– Мне это не интересно. Пойду искать платье и туфли, – надулась Катерина.
После переезда в Стамбул Катерине приходилось нелегко. Мехмет воспитывался в традиционной турецкой семье, где слово мужчины – закон. Он не понимал капризов, обид и намеков Катерины, которая хотела внимания. Он гнул свою линию, запрещал ей выходить куда-то одной, совершенно не желал уступать, отчего они отчаянно ссорилась.
– Пойдем куда-нибудь сходим, мы же живем в Стамбуле – щебетала Катерина своему безумно красивому молодому мужу, – мне хочется, чтобы нашу пару все рассматривали и завидовали! Может, с коллегами по работе познакомишь.
– Еще чего придумаешь? – строго обрезал Мехмет. – Они все озабоченные, им только одно надо от женщин, даже от чужих! Будут тебя рассматривать, а не нас! Зачем провоцировать?
– Но ведь можно встречаться парами: пусть они с девушками или женами придут куда-нибудь в кафе или на набережную, – не унималась Катерина.
– Они все холостые. Не принято у нас дружбу водить между женатыми и неженатыми. Неужели так сложно понять и принять это? Почему ты не слушаешься?
После подобных разговоров Мехмет и Катерина оставались в скучной обстановке, которая начинала приедаться.
– Смотри, какая прелесть! И недорого! – говорила Катерина, показывая мужу свои нарощенные гелевые ноготочки, сделанные в дешевой парикмахерской местной махалле на коленке у турецкого горе-мастера.
– И на это ты тратишь деньги? Как ты теперь еду будешь готовить? И даже если сделаешь абдест, он не засчитается!
Пережив такой опыт, Катерина полностью разочаровалась. Уже через три года после брака она поняла, что живет с совершенно чужим по духу человеком. Мехмет мешал ей быть собой, стеснял её движения, словно был ей не по размеру. Конечно, есть женщины, которым нравится своеобразный корсет из мужчины, им это позволяет выглядеть слабыми и женственными. Но Катерина считала себя женщиной своенравной, её пугала скованность в движениях. Она успокаивала себя тем, что теперь нет смысла что-то исправлять и переделывать: семья в целом в достатке, ребенком занимается няня, да и уходить ей некуда. Катерина нашла себя в работе, оставаясь в статусе замужней женщины, уважаемой в турецком обществе.