– Я хочу быть с тобой. Но ты и представить себе не можешь, что с нами сделает Джан, – плакала после близости Ирина.
– Могу, поверь. Он же маньяк, психопат, сумасшедший! Но я убью его прежде, чем он что-то успеет сделать, – с полной уверенностью в голосе произнес Каан.
– Мне очень страшно. Что мы будем делать, когда вернемся? Куда мне? В арендованное им жильё?
– Сначала к нему, а там – бакарыз66.
– Что значит «бакарыз»? Когда слышу эту фразу, я понимаю, что решения не будет, – заявила Ирина.
– Нужно написать заявление в полицию. Но я сомневаюсь, что и там у него нет своих людей.
– Тогда мне самой придется всё уладить, – решительно заявила Ирина.
– Ты хочешь, чтоб он тебя убил? Или продал? – Каан взволнованно посмотрел на жену.
– Но ведь должен же быть какой-то выход. Я попробую ему надоесть, – с обреченной грустью в словах и глуповатой улыбкой на лице Ирина отвернулась, чтобы снова не заплакать. Она, несмотря на ту боль, что принесли ей мужчины, влюбилась, как девчонка. Влюбилась в того, кто впервые в жизни отнесся к ней по-человечески. Влюбилась чистой, благодарной любовью даже не к мужчине, а к его желанию спасти и вытащить ее из ада, к своему собственному чувству всепоглощающей радости от происходящего. Каан ничего не ответил на слова Ирины, но в глубине души жалел, что сблизился с женщиной до такой степени. Он подвергал себя и свою семью риску из-за иностранки, которую не знал, не любил, не был готов на всё ради этой чужой ему женщины. Но он не знал, как сказать Ирине об этом.
***
Каан рос в обычной турецкой семье. Отец работал водителем автобуса, мать – швеей на одной из фабрик. Каан – первенец и гордость родителей, а его младшая сестренка – поздняя девочка, – потому всеобщая любимица и баловень судьбы. Семья придерживалась строгих мусульманских правил: отец исправно посещал мечеть по пятницам, а мать – почти каждый мевлют67, если на махалле или у родственников кто-то родился. Правда, страдала женщина от модного в сегодняшние дни недуга – биполярности. Правоверный супруг несчастной считал неожиданную смену настроения жены дьявольскими выходками, с примерной периодичностью водил к имаму68, изгонять бесов.
Дети росли самостоятельными. Каан помогал и по дому, и с сестренкой, когда мать из-за болезни не в силах была подняться с постели, и уже в тринадцать лет начал зарабатывать на кусок хлеба: устроился к матери на швейную фабрику. Руки мальчишки были натружены и в ранах: следы тяжелых ножниц оставались порой кровавыми ссадинами на ладонях и у основания большого пальца. В его обязанности входило быстро разрезать огромные куски плотной ткани. Такая работа и взрослому человеку не по силам.
Каан с детства много работал: и воздушные шарики продавал, и в ресторанах белье гладил, и симит69 по автобусам разносил. А потом понял, что его призвание – быть поваром. Поступил учиться в кулинарный техникум, который закончил с отличием. Нашел место в одном из ресторанов Стамбула, переехал от родителей в жилье поближе к работе, чтоб не мучить себя ежедневной борьбой с жуткими пробками. И всё, казалось, прекрасно сложилось в его жизни, у него даже девушка появилась, на которой он собирался жениться. Но волею судеб Каан познакомился с Джаном.
– Что твой повар положил в это блюдо? Позови-ка его сюда! – кричал на администратора ресторана изрядно подвыпивший Джан.
Недоумевающий Каан приблизился к гостю. Он отвечал за салаты и закуски, но в этот вечер, как назло, шеф по мясным блюдам заболел, и Каан подменял его.
– Тут стекло! – кричал Джан. – Ты что, шерефсиз70, хочешь гостей этого ресторана отравить?
Раздробленный кусок стекла лежал на тарелке рядом с аппетитным стейком, который еще несколько минут назад сам Каан с трепетом и всей ответственностью приготовил.
– Это какая-то ошибка, эфендим, мы сейчас же всё поменяем и исправим, – Каан не сводил глаз со стекла, пытаясь сообразить, как оно могло там оказаться.
– Да ты что, козел, хочешь, чтоб я после этого позора еще и платил за свой ужин? Получай!
Джан ударил бы Каана по лицу, но крупный парень вовремя увернулся, и забияка полетел в проход между столиками. Вскочив на ноги, Джан несколько раз пытался ударить Каана, ухватившись за него, как детёныш обезьяны за лохматую мать, но попытки оказались тщетными: повар так ловко уворачивался, что посетитель ни разу не сумел прикоснуться к нему. Вскоре Джан вымотался. Его проводили, не взяв плату за ужин и пригласив в скором времени снова, пообедать за счет заведения. Хозяин ресторана сделал строгий выговор Каану и пообещал лишить работы, если что-нибудь подобное хотя бы раз снова повторится. Вряд ли бы начинающий повар получил рекомендательное письмо, скорее наоборот, ни один приличный ресторан не захотел бы с ним работать после подобного увольнения. Каан не мог знать, что в подвале под рестораном находился склад, где Джан и его банда хранили нелегализованный алкоголь. Хозяин ресторана получал за это неплохие деньги и охрану.