Лина изумленно слушала ее. Аглая зыркала по сторонам. Марица упивалась собой, стрекотала:
— Эге, что вы знаете? Видите вот этого? — И ткнула пальцем в фотографию богатыря-усача. — Этого я заставляла плясать перед собой, иначе не ложилась с ним в постель. Господин Марчел, так его звали. Царствие ему небесное. Говорил он мне: «Дорогая, сделаю все, что пожелаешь! Гляди, пляшу, лаю, только не выгоняй меня, моя душечка, жить не могу без тебя!» — «Тогда лай!» — говорила я ему. И он лаял. Солидный человек! Были у него жена-толстуха, в дверь не лезла, и три дочки. Он убегал из дому и приходил ко мне. Чего только не носил! Конфеты, пирожные, платья! У меня остались от него серьги — рты разинете! Чудо! В те годы он за них пять тысяч лей отвалил. То были деньги! У меня в доме и умер. В моих объятиях. Страдал сердцем. Я позвала его жену, она была очень воспитанная женщина, не шумела. Вместе и похоронили его. Ах, я заговорилась, забыла спросить, госпожа Лина, что вас ко мне привело?
Вместо Лины ответила Аглая:
— Обыкновенно. Мужчины — сволочи. С недавних пор Стере от дому нос воротит. Червь какой-то грызет его…
Гадалка взяла карты, бросила на постель, дунула на них и сказала шепотом, тасуя:
Сбила карты в колоду холеной красивой рукой, перекрестила сверху и сказала:
— Положите сюда денежку…
Лина подчинилась, сняла карты левой рукой. Марица спросила:
— Какой масти ваш муж? Какие у него глаза?
— Карие…
— Ага… — Гадалка разложила карты, приговаривая: — Бубновый король падает в дороге с компанией. Вот здесь ему падают заработок и денежные подношения. Только у вас тяжесть какая-то, неприятность, словно дурная вода под сердцем, тьфу, провались! Бросьте через плечо какую-нибудь карту… ну вот, червовая дама. И не одна. Около нее еще кто-то, пиковый валет падает ей в постель. У нее, как видите, еще один сердечный друг… Король ее одаривает, а сердце червовой дамы с пиковым валетом. Он не знает…
— Кто? — сразу спросили обо женщины, всполошившись.
— Кто? Ваш муженек, госпожа Лина, кто еще? Его сердце бубновое к червовой льнет. Вот его вечерняя дорога, вот забывает о своей семье, не так ли? И когда возвращается, тоже без любви возвращается, душа не на месте! Вижу я слезу и хлопоты…
— Так… — подтвердила жена трактирщика.
— Но в конце выпадает хорошо, они ссорятся, вот гляди сюда…
Напрасно смотрела Лина, ничего не смыслила она в гаданье.
Марица собрала карты.
— Они устали, — сказала она. — Вы зайдите ко мне еще, погадаю…
Но Аглая настаивала, уговаривала Марицу:
— А вы не могли бы сделать что-нибудь? Слышала я, что умеете возвращать мужей к семье!..
Марица приложила палец к губам:
— Тс-с! О таких вещах нельзя вслух, на весь мир!
Ворожила ли Марица, не ворожила, а порвал Стере с любовницей.
Дело было так: собрался он к Войке — несколько месяцев не видел ее. В конце Гривицы он остановил обоз и зашел в лавку. Купил платья, туфли и чулки.
По дороге покрикивал на возчиков, ругал, что медленно едут. Миновали Питешти. Начинались леса. Холмы порыжели. Мелькали сады и виноградники. По пыльным дорогам тянулись возы. Ветер тряс пустые головки подсолнечника и табачные листья. Ох, как манили драгашанские тополя трактирщика! Он еще пуще погнал лошадей.
— Спешит хозяин! — переговаривались возчики. — К зазнобе летит.
Городскую заставу проехали галопом. Подъем был легким. Узкая извилистая дорога среди виноградников казалась Стере бесконечной.
Крестьяне встретили его радостно. Пахло мустом[12] и виноградом, который давили ногами. Войки не видно было. Он спросил, где она. Засмеялись уклончиво. Какая-то женщина осмелела:
— Нашла и она себе молоденького, чего ей ждать папашку? Он отвезет ее в Чепары к своим родителям.
Холодно стало. Ветер срывал широкие виноградные листья, сметал их в канаву. Спускалась ночь. Из-за холмов вышла Вечерняя звезда, потом Большая Медведица.