Повел их Тити к еврею на Тайка Лазар[10].
— Здорово, хозяин!
— Здравствуй. Опять нашли что-нибудь?
— Ты нас на пушку не бери, знаешь ведь, что не сезон…
Гольденберг добродушно рассмеялся. Поглядел в окно на пустынную улицу.
— В чем же дело?
— Меня послал Бозонча, надо приодеть этих ребят. Дай им что-нибудь подходящее.
— Куда это вы идете?
— Есть у нас дельце.
— Ага.
Еврей посмотрел на всех по очереди. Санду Счастливчик прилип к витрине, высматривая, что бы стянуть. Торговец мигнул жене, и та все время, что они были в лавке, не спускала с них глаз.
— Ладно, ладно, — проворчал он. — Пойдемте.
И провел их в мастерскую, выбрал каждому костюм по росту, примерил.
— Хозяин говорил, чтоб пошикарнее, — придирался Нику Шкура.
— Ну что же… У меня есть и для господ… Подождите…
Он перебрал все полки, поднялся на лестницу, вытащил товар. Труднее всего было подобрать костюм долговязому Нику Шкуре. Размер не подходил, все на нем морщилось, все было мало. «Из мужлана не сделаешь пана!» — подумал Санду.
Целый час перетряхивали лавку, чтоб подобрать туфли. Одевшись, воры посмотрели на себя в зеркало. Выглядели они франтами, но держались неуклюже.
— Поправь воротник, — толкнул старика Параскив. Тот словно аршин проглотил.
Параскиву мешал туго стянутый галстук и пуговицы голландской рубашки. Он крутил шеей, стараясь приноровиться. Тити прикрикнул на него:
— Эй, ты, опусти лапы! Делай вид, что всю жизнь ходишь в костюме!
Господин Гольденберг втихомолку посмеивался.
— Нет, ей-богу, куда же вы идете?
Нику Шкура хотел буркнуть что-то, но Санду тут же его одернул:
— Цыц!
Георге кряхтел, стоя рядом с Параскивом.
— Вот беда! Балов нам не хватало! Сдохну я с этой петлей на шее, а когда еще мы сможем пропустить стаканчик.
Затем еврей одел и Санду. С ним было легче, он и раньше носил иногда дорогие костюмы. Умел сидеть, закинув ногу за ногу, и вести светскую беседу.
Нику Шкура ворчал:
— В этих шмутках и не сплюнешь по-людски!
Вышли из лавки в новых пальто, шли медленно и важно. Подшучивали друг над другом:
— Ну, как мне, Параскив, этот сюртучок?
— Лопни мои глаза, если ты не похож на Мафоаме, поездного громилу!
— Пошли скорей, опаздываем!
В комнате Дидины три портнихи примеряли ей блестящее красное платье из дорогой материи. Тити Арипэ, как увидел мастериц, тут же принялся щипать их за бока. Параскив прирос к порогу, уставившись на прекрасные плечи цыганки. Девушка расчесывала ей длинные волосы и укладывала их на макушке. Точеные руки цыганки были оголены до плеч, она примеряла браслеты, украденные для нее Бозончей. А как она легко двигалась! Поднялась на цыпочки и закружилась по комнате. Хозяин купил ей дорогие туфельки, маленькие, с посеребренными кантиками, глаз не оторвешь! Пялился на нее Нику Шкура, глядел Георге, а о Санду и говорить нечего! Умирал от ревности — ведь когда-то она была его голубкой, а теперь ему оставалось только облизываться!..
Вошел Бозонча, он уже приоделся, был в отутюженном костюме — брюки со складкой, платочек в верхнем кармашке пиджака. Оглядел всех по очереди. Одернул пиджак на долговязом Нику, покосился на старика, а тут и Дидина кончила вертеться перед зеркалом.
Нравилось все это ворам. У калитки их ждали три заказанные коляски. Не пешком же тащиться на бал таким франтам!
Было это в конце февраля. В воздухе уже веяло весной. Луна, молодая красавица, вставала над Бухарестом. Заливистей лаяли собаки. По сверкающим крышам шмыгали коты и кошки. Звенела капель, во дворах таял последний снег, собранный в кучки вокруг деревьев. Дороги развезло. Весь город был пронизан веселым, ярким светом.
Воры распахнули пальто. Хорошо жить на свете!
— Мы словно бояре какие, — засмеялся Нику Шкура, растягиваясь на бархатных подушках.
Георге посмотрел назад, на коляску, в которой сидели Параскив и Санду Счастливчик. Нику задумчиво спросил:
— Что это с Параскивом? Какой-то он пришибленный.
Помолчав, старик ответил:
— Видно, шлюха натянула ему нос…