Она с такой силой схватила его за руку не потому, что хотела заставить его обернуться, а потому, что хотела за него уцепиться. И именно от этого ее жеста мне захотелось взвыть: держась за него, она чувствовала себя твердо стоящей на земле.
— Алис, малышка… Этот парень умирает с голоду…
— Девочкам завтра в школу, хорошо бы сначала их уложить спать, — закапризничала она.
В глубине квартиры мгновения тишины (когда происходила запись) сменялись чистым безумием («кто не спрятался, тот черт знает что такое» и прочие дебильные слоганы, эхом разносившиеся по саванне).
— Надо было в школу, — исправилась она, — ну да ладно, тогда за стол. Тыквенно-каштановый отведает супчик, позабудет о хандре бретонский наш голубчик, это лечит от тоски.
— На соске волоски.
Тихий ангел пролетел в сильном удручении.
— Ох, прошу вас, да не смотрите же вы так на меня. Я тоже имею право впадать в детство, разве нет?
Исаак подсказал, как пройти в ванную, и я отправился мыть руки.
За исключением детской спальни в конце коридора — оживленной комнаты в розовых тонах, в остальной части квартиры, во всяком случае, в той, которую я мог увидеть, совсем ничего не было. Ни ковров, ни мебели, ни ламп, ни занавесок, голые стены и абсолютная пустота.
Странное впечатление. Как будто вся жизнь на этой планете сосредоточилась на кухне.
— Вы собираетесь переезжать? — спросил я, разворачивая свою салфетку.
Нет, нет, это просто чтобы глаз отдыхал. У них был на юге большой деревенский дом — бывшая овчарня, они уезжали туда при малейшей возможности, и там все было забито всякими сентиментальными безделушками, но здесь, за порогом кухни, Исааку ничто не должно было напоминать о его работе.
— Спальня для девочек, кухня для всей семьи, диван, чтобы слушать музыку и кровать, чтоб заниматься любовью! — похвалился он.
Алис подтвердила, что ее это устраивает, она понимает, ей нравится. И что у нее зато потрясающая кровать. Огромная. Трансатлантическая.
(Трансатлантическая кровать…) (Эта женщина обладала удивительной способностью без всякой задней мысли эротизировать все подряд.) (Психологически это утомляло.) (В этимологическом смысле слова.) (Вызывало томление в чреслах.)
Мерцание свечей, бархатистость крем-супа, хлебный мякиш, тонкое мясное филе, дикий рис, чатни домашнего приготовления и это вино, вино, что согревает вас понемножку, наполняя жизнью и освобождая от вас самих, вино, которое… сцинтиграфирует вашу душу; все реже и тише раздаются голоса девчушек (по мнению их матери, этого следовало ожидать) (они старались не напоминать о себе, как раз считая, что о них все забыли) (думаете, такое возможно?) (чтобы такие маленькие девочки были уже настолько хитрыми?) (нет…) (да бросьте…) (еще немного иллюзий, мсье палач…), течение нашего разговора, наш смех, провокации, споры, разногласия и совпадения мнений, и я уже тогда понимал, что поутру ничего не вспомню (потому что мне будет, да нет, уже было слишком весело), но и не забуду ничего. Что этот вечер станет для меня вехой, своего рода рождеством Христовым. Что отныне моя жизнь будет делиться на до и после, а Алис и Исаак — все это осознавалось мною еще довольно смутно, но я уже точно это знал, и это единственное, в чем я тогда под благодатным воздействием алкоголя был абсолютно уверен — отныне стали для меня примером для подражания.
И мне было страшно.
Я уже чувствовал, что похмелье окажется невыносимым.
Перескакивая с одного на другое, с пятого на десятое, мы добрались до десерта, обсудили профессию Алис (учительница танцев) (ах, вот оно что…) (какое красивое у нее должно быть тело…), Майкла Джексона, Каролин Карлсон[37], Пину Бауш[38], Доминика Мерси[39], театры дю Шатле[40], Бродвейский, Жан-Вилара[41] в Сюрене и Стэнли Донена[42] (я просил ее передать мне воду, соль, масло и черт знает что еще исключительно ради удовольствия видеть, как тянется ко мне ее рука), поговорили о ее маме, которая работала пианисткой в балетной школе и большую часть жизни смотрела, как «крысята» [43]учатся летать, а в прошлом году умерла, сокрушаясь, что так «неловко» сыграла свою «последнюю фугу», об онкологии, о болезни в целом и об институте Гюстава Русси[44], о всех этих бесценных врачах и медсестрах, о которых никогда не говорят, о том, сколько единиц жизни разом забирает у вас горе, о безоблачном счастье детских лет, которое никогда не было таким уж безоблачным, просто о счастье, о Боге, Его таинствах и противоречиях, о фильме, который я собирался посмотреть в тот вечер и той незабываемой сцене, когда родители решаются потерять из виду собственного сына, чтоб его не тяготили его сыновьи чувства, о моих родителях, о старинном автомобиле, который мой отец с любовью реставрировал вот уже более сорока лет, пообещав закончить ремонт к свадьбе моей сестры, о моей сестре, которая с тех пор уже развелась, и о ее дочери, моей племяннице, на чьи хрупкие плечики, покрытые татуировками, отныне возлагались самые большие надежды деда с его «Фиатом-Балиллой» [45], украшенным белыми лентами, о нашем районе, о местных коммерсантах, о булочнице, которая плохо к нам относилась, а когда отворачивалась, на ее толстых булках частенько виднелись следы испачканных мукою рук, о школе, о музыке, с которой никогда не знакомят детей в том возрасте, когда она им так нужна и когда они могли бы учиться играючи, обо всем этом злополучии, о революциях, для которых нужна смелость (Алис рассказала, что они вместе с ее другом перкуссионистом раз в неделю ходят в детские сады и показывают малышам разные музыкальные инструменты: треугольники, маленькие гуиро[46], маракасы[47]… и добавила, что в мире нет ничего более вдохновляющего, чем глаза малыша, неподвижно слушающего «шум дождя»); о теории Исаака, согласно которой вся жизнь, об этом стоило помнить, может зависеть от одной мушиной какашки — он понял это очень рано, когда ему было лет семь и его спрашивали, как правильно пишется его фамилия, по тому, как менялось все вокруг в зависимости от его ответа — с одной или с двумя точками над «i» [48], о цинизме, об отстраненности и, наконец, о силе, которую дало ему это открытие, от точки… одна или две… для ребенка, это было головокружительно; о русских балетах, о Стравинском, о Дягилеве, о кошке, доставшейся им от их соседей с Юга, которая — мяуинг — даже мяукала с южным акцентом, о том, как печенье Chamonix нашего детства отличается от сегодняшнего — также, как печенье Figolu, и что? — то ли мы сами так изменились, то ли рецептура? — о Мансаре[49], о принце де Лине[50], о краснодеревщиках и художественной ковке, о книгах издательства Vial[51], о Баухаузе[52], о миниатюрном цирке Колдера[53] и системе указателей в Берлинском метро.
37
Карлсон, Каролин (
38
Бауш, Пина (полное имя:
39
Мерси, Доминик (
41
Вилар, Жан (
42
Донен, Стэнли (
43
«Оперные крысята» («Petits rats de l’Opera») — шутливое прозвище, которым издавна называли учеников балетной школы при «Опера Гарнье».
44
Институт Гюстава Русси — научно-исследовательский институт и медицинский онкологический центр, основанный в 1921 году как первый в Европе центр борьбы с раком, на сегодняшний день считается одним из лучших в мире.
45
«Фиат-Балилла», или «Фиат-508», автомобиль, выпускавшийся компанией «Фиат» с 1932 по 1937 год.
46
Гуиро — латиноамериканский музыкальный инструмент, первоначально изготовлявшийся из плодов горлянки.
47
Маракас — древнейший ударно-шумовой инструмент коренных жителей Антильских островов, разновидность погремушки.
48
Моиз —
49
Мансар, Франсуа (
50
Линь, Шарль-Жозеф де (полное имя:
51
Основанное в 1910 году Издательство Vial специализируется на прикладной литературе по художественным ремеслам.
52
Баухауз (Bauhaus Hochschule für Bau und Gestaltung — Высшая школа строительства и художественного конструирования) — учебное заведение, существовавшее в Германии с 1919 по 1933 год, а также художественное объединение, возникшее в рамках этого заведения, и соответствующее направление в архитектуре.
53
Колдер, Александр (