— Не пил я! Сегодня не пил! — возопил Проня. — Вот те крест!
— Пил! — хрипло сказал Книжник. — Пил!
Верёвки под ногами спорящих стали дёргаться.
Караван-баши, попеременно двигая шкуры, стоя на них коленями, подобрался к тонущим в липкой грязи верблюдам, ухватился рукой за тюки. Тюки с янтарём висели на широких матерчатых вязках по бокам верблюдов, вязки проходили меж горбов. Баши, — откуда взялась сила у тонкого, старого мужика, — перетянул на свою сторону тот вьюк, что висел с другого бока. Не свалил его в грязь, а удержал между горбов. Ножом перерезал вязку так, чтобы тюк с его стороны упал на баранью шкуру. Шкура с ним стала медленно уходить в грязь, сворачиваясь краями.
— Тяните, урус шайтан!
Быстро потянули шкуру к себе, на сухое место и один тюк спасли. Точно так же на других шкурах вытянули ещё два тюка.
— Вроде хорошо пошло, — пробормотал Проня Смолянов, тягая волосяную верёвку.
— Сплюнь, сволочь! — посоветовал совсем злой Бусыга.
Проня сплюнул.
Тотчас произошло то, чего все, кроме Прони, боялись. Молодой верблюд, на котором остался всего один тюк с янтарём, почуяв лёгкость, решил самолично вырваться из холодной трясины и забился ногами, всем телом, разбрасывая вокруг себя грязь. Он сбил Караван-баши в сторону от уже намокших бараньих шкур. Баши немедля лёг на грязь, распластав руки и ноги.
Книжник, не слушая воплей Прони, ткнул ножом в ту бычью шкуру, на которой Проня обычно спал. Мигом привязал к ней аркан, замотал шкуру в комок и бросил её в сторону тонущего в солончаке Караван-баши.
Предводитель каравана, к ужасу Прони, полз на спине не к берегу, а к последнему тюку. Дополз, ухватил правой рукой тюк, а сам уже до бороды потоп в грязи. Кожаный свёрток попал как раз ему на живот.
— Делай волокушу! — крикнул Книжник вождю каравана, а Бусыге злобно проорал: — Подгоняй сюда верблюда! Окрути вокруг его живота верёвку, вяжи её с арканом волокуши!
Проню пошатывало. Он вроде добавил в себя зелья. Для храбрости. Только где он его берёт?
Обругав шурина, Бусыга крепко стянул верёвку от бычьей шкуры с арканом, привязанным к верблюду. Потом вгляделся в грязь, где в двадцати шагах от них томительно смертно ворочался их краснобородый проводник. Баши медленно, совсем медленно делал тонким ножом прорезь в толстенной бычьей шкуре.
— Харна кель![70] — донеслось от Караван-баши.
Книжник поднял верблюда и стал медленно тянуть животное от гибельной жижи. Верёвки натянулись. Бусыга закрыл глаза ладонями от солнца, оставив малый просвет между пальцами, и смотрел, как грязный куколь, кое-как свёрнутый из бычьей шкуры, пропахивает глубокий след в солончаке. На своём животе Караван-баши держал спасённый тюк с янтарём.
Книжник крикнул Бусыге:
— Бей! Верблюда бей!
Бусыга, оттолкнув подсунувшегося под руку Проню, схватил длинную палку с острым шипом на конце, которым погоняют верблюдов, и стал лупить тянущего куколь дромадера. Тот со злости так рванул по сухому песку, что его еле остановили в полусотне шагов от озера.
Баши ещё нашёл силы, чтобы самому разрезать куколь, ту чумолу из бычьей шкуры, в разрез которой он сумел просунуть руки и голову. В такой чумоле в древних землях Месопотамии спасались, если попадали в болото. И если было за что уцепиться или кому тянуть.
Грязный от бороды до сапог, Караван-баши, хоть и шатался, но упрямо сказал:
— Караван согнать и проверить тюки. Что плохо увязано — немедля увязать. Пойдём до ночи...
— А ты, что ли, мыться не станешь? — участливо поинтересовался Проня. — И верблюдов тех мы, что ли, спасать не станем?
Те два верблюда, что попали в солончаки, уже в голос орали, почуяв гибель.
— Пойдём до ночи, — упрямо и хрипло продолжал баши. — И в ночь тоже пойдём. Без роздыху. Надобно к утру попасть на Красную реку — Кызыл Су... Там и помоемся. А оттуда всего две ночи перехода до конечной остановки, до Атбасара.
Караван тронулся. Баши, прежде чем сесть на своего одногорбого верблюда, долго смотрел на Книжника, перепрягавшего своего коня. Потом спросил по-русски:
— А ты откуда знаешь, человек, спасший меня, про чумолу? Жил на болотах Страны знаний? В Сумере? Ты ведь не грек?
— Я есть серб. А про сумерские болота в книгах читал, — медленно ответил Книжник, вскидываясь в седло. — А ты ведь не татарин, ты чистый ассириец, так?
К разговаривающим медленно и осторожно подъехал Бусыга Колодин, учуяв напряжение между двумя самыми важными для каравана людьми. Он слышал, что в яркий красный цвет красят бороду далеко не христианские люди. Даже враги Христа. Неужели Книжник, только что спасший Караван-баши, тут же его и порешит? Он это может. По велению великого князя Ивана Третьего, когда проводник с красной бородой покинет караван, вести караван от Атбасара до Китая и далее станет Книжник. Что-то Иван-князь осознал или что-то ему такое донесли!