Пока топтались среди камней, пока расшпиливали караванных верблюдов да водили их поить, да потом гоняли пить лошадей и баранов, подошёл вечер. Сели наконец поесть. А со всех четырёх сторон за русскими купцами глядели постоянно меняющиеся нукеры. К вечеру вышла на небо полная луна и тоже зло глядела на людей, чужих в этой стороне Земли.
— Лошадь наша, жертвенная, начинает уже попахивать, — сообщил Бусыга. — Надо бы ночью утопить бедную животинушку.
Караван-баши встал от костра, вскинулся на неосёдланного коня и подъехал к ближнему караульному нукеру. Они обменялись словами. Караван-баши вернулся к огню и сообщил:
— Не разрешено ни топить, ни хоронить. Такой здесь закон!
— Пищали я уже спрятал, зарыл под камни. Порох тоже. Руку того, ночного ворюги, тоже зарыл под большим камнем. — Проня подумал и добавил: — А можно лошадь сжечь? Ведь поймите, братцы, они к завтрашнему дню от испуга отойдут, сами вскроют брюхо этой лошади, а там человека-то и нет! Тогда и нас вскроют! По нашим брюхам!
Караван-баши с сомнением покачал головой:
— Нельзя. Нам ничего нельзя, пока завтра не придут сверять список товаров и не получат от нас деньги — дарагу. И не дадут нам эмирский фирман[77] на продолжение пути. Нельзя здесь рубить деревья, встречаться с другими купцами, вообще ничего нельзя! Пока не получим фирман, ничего нельзя!
— Чужая земля, — пояснил Книжник. — Тут свои обычаи. За нарушение — смерть.
— Земля чужая, но люди, что сюда собрались, здесь не рождены! — возразил Проня. — Мало ли кому эти люди молятся да что у них за обычаи?
— Нет, — возразил Книжник. — Здесь обычай один — Атбасар. Так, Караван-баши?
— Так. Если кто из купцов помрёт, то хоронить его здесь нельзя. Увози подальше в степь, за один дневной переход и там хорони. Не оставляя знака на лице степи, где могила.
— Ну, так повезли это жертвенную лошадку в степь!
— Нельзя. Пока нам не дадут фирман эмира! — пробурчал Книжник.
— Тогда нас завтра всех зарежут, — обиделся Проня.
— Пока ещё завтра не пришло, — Книжник прилёг на кошму, — давайте думать как быть.
— У меня думалки нет, — зло проговорил Проня. — Я купец. Стану думать — проторгуюсь.
— Мало тебя в детстве отец учил, купец! Ремнём с пряжкой! — хохотнул Книжник. — Давай посиди тихо, не мешай!
Проня молча поднялся и ушёл от костра в темноту, к тюкам караванного добра. Немного погодя крикнул Бусыгу. Потом обиженно проблеяла овца, и ещё через какое-то время Бусыга громко позвал Книжника.
Книжник прихватил с собой горящую головню, прошагал к повозкам. Увидел, на что тыкает пальцем Бусыга, громко выругался московским лающим слогом. И проорал на всю долину:
— Караван-баши!
Караван-баши, когда увидел дергающийся живот мёртвой лошади да дикое мычание в брюхе, да торчащие из брюха два человеческих пальца, всё сразу понял.
— Овце крепко перемотали морду? — спросил Караван-баши. — Не заорёт овечьим голосом?
— Даже прошили морду! — гордо ответил Проня.
Караван-баши повернулся, побежал к рассёдланным коням.
И снова, теперь уже зло, потребовал у караульного позвать бекмырзу.
А Бекмырза как раз поблизости и пребывал. Никак не мог избавиться от русской обрядовой свечи. Даже не спал.
Когда бухарский сотник увидел в полутьме, как дёргается вспухший живот мёртвой лошади, как дрожат пальцы человека, торчащие из брюха, он закричал визгливым голосом, стеганул коня плёткой и умчался.
— Запрягай повозку, гони в степь, — сказал Караван-баши. Снял с головы русскую шапку московского кроя, утёр мокрый лоб. — Разрешил бекмырза избавиться от жертвы. Сам нарушил закон Атбасара! Невиданное дело! Когда рушатся законы — падает государство. Нет, не поеду больше караваны сюда водить!
— А русские караваны? Поедешь сюда с русскими караванами? — спросил Книжник.
— А сто рублей дашь?
— Дам.
Караван-баши поглядел вслед повозке, на которой явственно дёргалась мёртвая лошадь, на смеющихся русских купцов, Бусыгу и Проню, безбоязненно выезжающих в ночную степь, повернулся ко Книжнику и твёрдо ответил:
— Ладно. Мне и пятидесяти рублей хватит...
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Ты, сволочь! — ругался на охранного нукера Проня Смолянов ранним утром. — Мне надо в кусты! Посидеть там с голым задом!
Нукер копьём преградил дорогу Проне, возжелавшему в тихом месте справить нужду.
Караван-баши и Книжник стояли на другом конце засыпанной камнями большой поляны. Ждали дарагара бухарского эмира. Тот, отчётливо было видно, то садился на коня, то покидал седло и снова отходил с бекмырзой в сторону от нукеров — ругались.