— Принеси мою сумку, — велел Книжник Бусыге. — Там лекарство.
Караван-баши подошёл к Книжнику, так, чтобы лежащий бекмырза оказался между ними.
— Мы на неделю опаздываем выйти на Путь, Аль Китабар, — поклонился он Книжнику, говорил по-тангутски, чтобы сотник его понял. — Можно было бы идти сейчас прямо на восток, вдоль большой реки Иртыш, но нас настигнет снег и верблюды откажутся перемогать Путь. Потом сдохнут. Пропадём и мы. Надо идти на юг. На старую дорогу к озеру Баал Хаш. Но там мало колодцев или их уже засыпало время...
— Засыпало ли время колодцы на старом Пути? — Книжник подтолкнул ногой Бекмырзу. — Отвечай правду, или я кликну нашего великого жреца! Ты держишь его свечу, он свечу отберёт, и дух твой померкнет.
— Есть колодцы на пути...— Бекмырза поднялся с земли, потоптался, отряхивая пыль. — Но их стерегут нукеры бухарского эмира или сарбазы[81] великого хана Великого Тюркского каганата. Умру я, и вы тогда все умрёте... — Сотник побрёл к своему коню, в левой руке всё ещё держа свечу. Он стукнул по левой бабке коня, тот подогнул ногу, показал подкову. Стукнул по правой бабке. Подкова на правой ноге коня сидела косо, сбилась... потому сотник и не усидел в седле при рубке.
Караван-баши поднял с земли саблю сотника, поднёс её, с поклоном ему отдал. Сабля скользнула в ножны. Караван-баши быстро заговорил с сотником на восточном наречии, повторяя «туркмен, туркмен». Бекмырза нахмурился, потом ответил: «Кын бала, Кын бала».
— Проня! — заорал русскими словами Караван-баши. — Шапкой с рогами голову накрой! Потом иди к нам.
Книжник, которому Бусыга мазал рану вязкой гущей неведомой травы, шепнул Бусыге:
— Сундук с деньгами неси сюда, тот, маленький. Видать, скоро поедем отсюда. Свой лук тоже прихвати: этот сотник может и уйти от нас. Конь у него сильный да быстрый.
— У меня стрелы побыстрее будут! — Бусыга побежал рыться в груде тюков с хозяйством Книжника.
— Как я и думал, — повернулся к Книжнику Караван-баши, — нас здесь просто хотели пограбить и, по возможности — убить. Сотник мне сообщил, за некую плату, что бухарский эмир получил весточку от Махмуда Белобородого, турецкого султана. А весточка была про наш караван с янтарём. Слышал, бекмырза всё твердил: «Кын бала, Кын бала?» «Солнечный сын, солнечный сын?» Он, сотник, из народа туркмен, это свирепый народ. Ему поручили нас ограбить и забрать янтарь. Потом наш янтарь он бы лично отвёз в Царьград, султану Махмуду Белобородому. Сотнику хватило бы награды на большой дом, на сад и на двадцать молодых наложниц.
— А какую плату просит у нас этот туркмен-аскер? — спросил Книжник. Он заведомо назвал бекмырзу солдатом, ибо дело оборачивалось совсем в плохую сторону: когда два государства обрушиваются на маленький купеческий караван, дело — дрянь.
— Он просит освободить его от свечи. От обета хранить тайну о жертвенном человеке в брюхе лошади. В залог своей просьбы возвращает нам наши грамоты.
Бекмырза полез за пазуху халата и протянул Книжнику и грамоту казанского хана, и бумагу с перечнем товаров. Книжник осмотрел печати, они оставались целыми, и согласно кивнул.
Проня Смолянов, подошёл к разговаривающим, потряхивая маской древнего Бога и имея сильное желание той маской ещё раз напугать бекмырзу. Ведь поганец не струсил ударить саблей по лицу Бога!
— Нет, — вступил в разговор Проня. — Я не могу освободить его от смертного обета. Сам напросился, сам пусть и подыхает!
Книжник повернулся левым глазом к Проне и поощрительно подмигнул. Вслух попросил:
— Надо, жрец, надо!
— Тогда пусть возьмёт у нас деньги и расскажет до конца свою тайну. Он не всё сказал! — Проня говорил зло, напористо, так что Бусыга, сидевший поодаль, на тюках, наконец-то понял, почему он никогда не мог отдубасить за прегрешения своего шурина. Рука не поднималась, хоть ты плачь! Нутром своим силён был Проня, упрямством и просто звериной хитростью.
Караван-баши быстро переводил бекмырзе то, что говорят русские.
— От денег он отказывается, — сообщил Караван-баши. — Просит только освободить от обета. Сам готов заплатить, только отпусти его, Проня!
Проня замотал головой:
— Не могу!
— Обряд передачи смертного обета ему устрой, — посоветовал Книжник, снова подмигнув. — Но сперва пусть до конца поведает нам тайну султана Махмуда Белобородого, путь борода его порыжеет!
Бекмырза даже без перевода понял, что русские начали ругаться не об его судьбе. О чём же?