Сами собой напрашивались выводы, что жить так дальше нельзя. Они вытекали из содержания повести. Сам автор ничего об этом не говорил.
Бжозовский написал о повести от имени всего поколения:
«Это, собственно, история всех нас, чья юность прошла в Варшаве последних 15 лет. Мои недоброй памяти „Круговороты“, отрывки из Личинского являются в какой-то степени страницами этой невеселой книги. Одна была тема: осознанная жалкая безнадежность собственного существования в условиях современной общественной действительности.
В эту пору жизни Корчак грезил о самаритянском милосердии, чтобы врачевать все наши раны и утолять все печали и муки. Его душа обрела способность слышать наши боли.
Именно тогда он стал сатириком. Ничего не было проще, как посмотреть на мир и людей, на события критически. Надо только увидеть все глазами сострадания. На его поверхности обозначится сразу все самое шутовски смешное. Отчаяние делает неуместным пафос. Форма самоиронии опасна для существования ничтожеств. Психологический анализ обнаружил бы много родственного у Сорена Кьеркегора и Оскара Уайльда. Для доморощенных психологов загадка гегелевской диалектики — переход количества в качество. Существует неразрывная связь между точностью, статичностью рисунка и состоянием души художника: его отчаянием, печалью, безнадежностью. Тот видит все ясно, прямо, снаружи, кто внутренними глазами смотрит на мир. В минуту самоубийства мир кажется карикатурным».
Януш Корчак умел дать точный диагноз общественной жизни: неправильное воспитание.
Следует ли из этого, что Корчак был умнее многих педагогов своего времени?
Компетентность и гениальность — не одно и то же. Несомненно, творческое воображение Корчака было богаче, и oн мог осмыслить со всей полнотой состояние общества.
Однако повесть Корчака не все встретили положительно. В 1907 году Ян Лорентович писал в журнале «Литература и штука» («Литература и искусство»):
«Художественный „юдимизм“[12] постепенно переходит у Корчака в массовый, митинговой дидактизм. Этот общественный запал причинил книге много вреда, испортил композицию, собрал в одно много лишних эпизодов, смешал краски и тона. Дитя салона под влиянием житейской лжи должно было сбросить с себя покров лицемерия и слабости, однако растрачивает себя в ненужных стонах и тоскливых мечтах, иногда в бессильных и слабых протестах, только обещающих действие».
Своим острым содержанием повесть вызвала самые разноречивые толки, иногда такие противоположные, что читателю трудно было в них разобраться. У него было свое мнение. Полемика ему не мешала. Ясно было одно: в литературу пришел интересный писатель. «Дитя салона» принесло Корчаку широкую известность. О повести заговорили. Ее переводили на другие языки.
С этого момента творчество Януша Корчака стало быстро развиваться, ориентируясь на самую актуальную и общественно важную проблему — проблему ребенка, его воспитания.
С тремя призваниями
В глубине ночи горят, перемигиваются огни, редкой цепочкой убегают вдаль, тускнеют, уменьшаются, превращаясь в точки, а над ними в серой пустоте загораются облака, охватывая полнеба и надвигаясь на вагоны. Поезд остановится, протянет свое «Не у-ны-вай!» и отправится дальше.
Три недели Корчак добирался из Маньчжурии в Варшаву в солдатской теплушке товарняка, отказавшись от места в офицерском вагоне. После митинга в Харбине он стал избегать офицерского общества.
Варшава встретила его баррикадами. Он долго добирался с Восточного вокзала до своего Повисля, где его ждали мать и сестра. То и дело приходилось останавливаться и обходить улицы, где шли бои. Теперь мать глядела на него своими большими грустными глазами, почти утратившими живой блеск. Исхудавшая, бледная, как мрамор, испуганно глядела на брата сестра Анна.
— Мама! Это я! — шептал Генрик, целуя ей холодную руку.
Мать не отвечала. Она видела его отчаяние и радость, слышала и понимала его, но какая-то мертвящая, холодная сила сковала все ее существо. Он своим дыханием отогревал ей лицо, руки, вызывал в ней ответную жизнь, но она еще долго не могла прийти в себя. Самому Корчаку нужен был покой. Ноги его подкашивались, в голове творилась кутерьма. Ему неотступно виделись красные цепочки огней, убегавшие в снежные поля. Со всеми подробностями вспоминались страшные события: и как горели китайские фанзы, и как спасали раненых и детей, увозили их из-под огня.