Счастливая жизнь была где-то далеко-далеко, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, только Корчаку виделась она совсем близко, и путь к ней лежал через воспитание. Изменится воспитание — изменится мир.
— Послушай, — говорил он молодому воспитателю Феликсу, спорившему с ним о методах воспитания. — У тебя есть отец?
— Нет, умер давно.
— А как же ты жил?
— Так и жил и людям верил, а хороших почти не встречал.
Мысли Корчака уносились к прошлому, вспоминался варшавский дом на улице Медовой. Там был достаток. Там тоже не знали, что делалось на соседних улицах.
Сумрак окутывал сад. С вечерних полей тянуло запахом созревающей ржи. К нему примешивалась горечь прелой соломы, снятой с крестьянских изб[14]. Корчак сошел с крыльца, прислушался к шорохам за кустами. Странно, ему вдруг почудился запах роз, словно там была клумба. Неожиданно раздались голоса.
Корчак подошел поближе и увидел ребят. Юзек и Янек, вчерашние «грабители», угощали их ягодами. Казик стоял поодаль и наблюдал за друзьями, а те вовсю старались показать свою щедрость и делились со всеми его земляникой.
Корчаку это понравилось, но тут он увидел Ясека, одиноко наблюдавшего за веселой компанией сверстников. Вчерашние его обидчики, видимо, хотели исправиться и подошли к нему также. А тут Казик, подлетев к ребятам, выбил у них из рук кузовок. Ягоды рассыпались по траве. Корчак хотел вмешаться, но попробуй тут разобраться, кто виноват. Сами пусть рассудят. Жалость обижает подростков. Они сами умеют за себя постоять.
Наблюдательный, проницательный и находчивый врач-педиатр, подмечавший у детей малейшие наклонности, приходит к неожиданному открытию, что воспитание — это процесс постепенного познания ребенка и развитие его врожденных способностей. Корчака интересовал самый больной вопрос: как изменить отношение к ребенку, чтобы восторжествовали мир и порядок в детском коллективе.
Нелегко было с этими ребятами. Смена подошла к концу, а они так и не помирились. Вскоре дети разъехались, но в Вильгельмувке ничего не изменилось. Поселились другие дети, и появились другие трудности.
Кто-то пустил слух, что в группе «В» на девятой кровати спал утопленник. От кого шел этот слух, Корчак так и не узнал, но он оказался правдой. Казик утонул в Висле.
Кровать, на которой спал Казик, занял теперь Чеслав, а две другие — Кароль и Мирек. Чеслава кто-то напугал: «Ночью придет утопленник».
Детское суеверие не знает границ. И Чеслав чуть не утонул. Поскользнулся и упал с лодки, будто его кто-то толкнул. Но тут же и проснулся: это был сон.
А Кароль увидел женщину в белом с кровавым платком на голове. Она появилась из-за угла крайнего дома и исчезла на глазах, словно призрак.
— Где она появляется, там люди умирают тысячами, — таинственно шептал Кароль.
Ходили слухи о моровом поветрии.
Утром Чеслав, Кароль и Мирек не пошли играть в мяч. Они следили за Корчаком. Чеслав был чем-то озабочен, видно, задумал что-то. Корчак решил не мешать ему. Попробуй детям не доверять — и они сразу же затаятся. Слежкой да подозрением ничего хорошего не добьешься. Он предвидел, что может произойти, но как ни в чем не бывало отправился в группу «А», где жили девочки.
По деревне слышался протяжный голос точильщика:
— Но-о-о-жи точить, кому но-о-о-жи точить?
Точильщик остановился, снял с плеча желтый, как солнце, круг. Он вращался, жужжал, как пчела, рассыпая искры, которые тут же гасли. Все ребята собрались вокруг точильщика.
А тем временем Чеслав скомандовал: «Раз, два, три!» — и три кровати, на которых раньше спали Казик, Юзек и Янек, медленно двинулись к выходу. Увидев такое, ребята обмерли от удивления.
Три кровати проплыли мимо окон и скрылись в зарослях малинника.
— С каких это пор кровати сами ходить стали? — расхохотался точильщик.
Тут мальчишки смекнули, в чем дело, и отправились по следам. Но только приблизились к малиннику, как оттуда выскочили Чеслав, Кароль и Мирек и бросились наутек.
Женщиной в белом оказалась пани Эва — сестра милосердия из Варшавы, приехавшая работать в детскую колонию. Вот и верь после этого снам и предрассудкам! Слухи о «моровом поветрии» прекратились.
Жара. Кот солнечными глазами следит за тенью, шевелящейся на желтой дорожке через сад. Она ведет к дому, который построил в Вильгельмувке варшавский богач. Построить-то построил, а жить в нем не стал. Дом гудел и стонал, наводил на хозяина страх. А люди его предупреждали: «Не клади в венец бревно, если дерево тронула молния, — будет гудеть в непогоду, спать не даст». Благотворительное общество арендовало у него этот дом. Детям спокойно в нем спалось. Чуть набежит на небо туча — дом и запоет, загудят его стены, словно вспомнят, что были когда-то и они могучим лесом. А детям в это время снится, как ветер раскачивает вершины сосен и кто-то плачет в темном лесу и зовет на помощь.