«Как трудно бывает говорить, когда за тобой следят и стоит человек, готовый «обезвредить» тебя в случае, если ты вдруг произнесешь не то, что соответствует его представлениям», — признавался Корчак.
Однако он не прерывал работу, понимая, что меры предосторожности нужны, враг близко.
Оккупация
После капитуляции Варшавы «Дом сирот» зиял пустыми окнами и ничем не отличался от всех прочих разбитых варшавских домов. Доктор каким-то образом раздобыл оконные стекла и позвал Неверли их вставить. «Мастер» в это время работал на строительном предприятии в Жолибоже[19] и мог достать алмаз для резки стекла.
Они встретились в полутемной столовой. Окна были забиты досками и завалены чем попало. Холодный осенний ветер гулял по залу. Дети сидели за столами одетые. На Корчаке были офицерский мундир и сапоги с высокими голенищами.
— А я думал, что вы мундир сняли. Я помню, вы никогда не любили военную форму.
— То раньше, а то теперь.
— Зря, господин Доктор. Вы как будто нарочно дразните гитлеровцев, надев старую форму, какую теперь никто не носит.
— Правильно, никто в ней не ходит. Это мундир солдата, который давно не солдат, — сказал Корчак и повел Неверли туда, где одиннадцать лет назад он учил ребят ручному труду.
Ящик со стеклом стоял около длинного, большого стола. На столе лежала линейка. Теперь это была не игра. Начинались заморозки. С каждым днем становилось все холоднее. Надо было торопиться.
Сначала сняли мерки с оконных рам. Неверли стал резать стекло, а мальчики вставляли. Вот тогда Корчак и рассказал ему, как трудно было вести радиопередачи, когда за спиной стоял цензор с пистолетом. Но то, что было, Корчак считал только началом.
— Самое плохое будет еще впереди, — сказал он, будто поставил диагноз.
Корчак не сердился, если дети были капризны, но боролся с этим недостатком, приучая их к трудностям.
— Никогда не сердись на детей, если хочешь научить их добру, — говорил он Игорю Неверли. — Ты увидишь воочию, как дети изменятся и перестанут капризничать. А через какое-то время ты и сам скажешь себе: «Прежде я сердился каждый день, а теперь редко. Буду воздерживаться и впредь». Если можно прожить все 30 дней, ни разу не сердясь, то и у детей будут исчезать плохие привычки. Вот уже день, как я не падаю духом, так проходит еще два-три дня. Вот уже два-три месяца, как я внимательно слежу за собой и детьми. Бывают случаи, когда приходится огорчаться, но все идет как следует. Нигде нет такого тихого уголка, как в собственной душе, если в ней осталась хоть искра надежды. Мы можем воспитать здоровое поколение, если сами будем сопротивляться злу.
А жить становилось все труднее. Корчак с детьми выехал в Гоцлавек. Однажды приехала туда Зофья Шиманская из благотворительного общества, чтобы предупредить Доктора о том, что оккупанты собираются отнять у детей дом на Крохмальной.
Корчак сказал тогда:
— У нас много нужд. Значит, благоразумней иметь меньше потребностей. Нам надо сохранить бодрость духа и спокойную совесть. У нас не отнимут солнце, луну, воду, огонь.
«В его комнате стояли три кроватки с больными детьми, — пишет Зофья Шиманская. — Он озабоченно мне объяснял: „Не доверяю дежурной. Вдруг не проснется на крик ребенка. Это же мелочь — посадить на горшок. У детей температура. Им хочется пить, и мухи не дают покоя. Воспитательницы уж слишком спешат, все делали бы скорей, а детей надо приучать к самостоятельности“.
И Старый Доктор долго возится, чтобы научить четырехлетнего Юзя, как обходиться с этой посудиной, а трехлетнего Леося учит снимать трусики:
— Вот так, сынок, только так. Надо самому справляться. Такова жизнь. Чем раньше, тем лучше. В детстве не видно конца жизни, а в старости непонятно, куда она ушла.
На соседней лужайке дети старшего и среднего возраста играли в мяч, бегали друг за другом, кувыркались. По лужайке катился радостный смех. Солнце разукрасило лица щедрым румянцем.
Грустные глаза Старого Доктора с любовью остановились на расшалившейся ребятне. Как хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Увы, это продолжалось одно мгновение».
В детстве маленькому Генрику хотелось стать королем-реформатором, который справедливо распределял бы права среди детей и взрослых. А в зрелые годы он напишет повесть «Король Матиуш Первый Реформатор». Корчак стал реформатором воспитания и новатором литературы для детей и молодежи, а «Дом сирот» и «Наш дом» станут детскими республиками. Мечта сбылась. Детская мечта — это программа всей жизни.