— То, о чем мы мечтаем в детстве, — говорил Корчак, — в какой-то мере исполняется, не проходит в жизни бесследно.
Сам он не переставал мечтать даже теперь. Больной, слабый, он ложился в постель и рассказывал детям свои «Сказки на добраноц»[20]. А когда дети засыпали, прислушивался к их дыханию и думал. О чем? Неверли долго и тщательно искал записи об этом и вот нашел:
«Я стар, иногда вспоминается мне мое детство. Прошли годы, рассеялись мечты. Что я буду делать после войны? Может быть, мне захочется строить новую Польшу, а может, новую жизнь на всей планете? Если доживу, я хотел бы служить, а не сидеть в кресле за столом, к которому подходят просители. Трата времени на преходящее и повседневное превращает людей в спесивых и чванливых людишек. Все их интересы сводятся к одному: кто какой пост займет? А в итоге все они ходят в одной упряжке.
Я хочу сам распоряжаться собой. А если у меня будет возможность, я постараюсь где-нибудь на юге купить дом для оставшихся сирот. В нем будут просторные столовые и спальни для всех детей. У меня будет одна небольшая комната с прозрачными стенами, чтобы не пропустить ни одного восхода и захода солнца, а ночью смотреть на звезды. Каждый год я буду бывать в Варшаве у друзей, с которыми люблю поговорить о вещах важных и вечных.
Придет ли все это? По ночам на улицах слышатся выстрелы, раздаются крики. Я не могу заснуть до рассвета. Меня мучают воспоминания о прошедшем дне. Все, что я видел, было жестоко, подло, бесчеловечно».
За воспоминаниями следовали размышления Корчака о «дьявольской» машине в его новой повести. Это фантастический микрометр:
«Шкала микрометра — сто. Если ее перестроить на девяносто девять — умрут все, не станет человечества. Кто-то установил, что при каждом обороте часть людей выпадает из круга. Так будет выглядеть новая, „чистая“ жизнь. Потом владелец микрометра остановил эту перегонку по кругу на половине, и остались только люди-полускоты, остальные не уцелели».
Эти мысли о «дьявольской» машине все чаще лезли в голову и пугали воображение. Чтобы душевно отдохнуть от них, Корчак снова вспоминал себя молодым. Вот он врач, живет в больнице на окраине Варшавы. Вспоминал детей, которых «город выбрасывает, как море ракушки». А он собирал их и лечил, не спрашивая, кто откуда.
Иногда он мечтал о том, как соберет вокруг себя таких, как он, одиночек, беззаветно преданных детям, и образует Педагогическое общество, которое издаст закон о воспитателях.
В записях найдена была его последняя повесть. Корчак рассказывал эту удивительную историю своему воспитаннику Шимону Якубовичу, лежавшему в изоляторе. Профессор Зи с планеты Ро изобрел странный аппарат. На нашем несовершенном языке он называется астропсихомикрометром. Очень длинное и сложное название в переводе на наш земной язык. Короче, профессор Зи пользовался «говорящим» телескопом. В нем при оборотах что-то позванивало, и профессор знал, что происходит в эту минуту во Вселенной. А может, этот космический аппарат показывал изображение?
На всех планетах Солнечной системы царили согласие и мир, а на Земле было тревожно. Видит это профессор Зи, и не дает ему покоя мысль: «Что-то опять там плохо. Нет лада и согласия. Плохое в человеке побеждает, берет верх. Тяжелая у них жизнь. Горе да болезни. Беспорядки нарушают естественный ход событий». Ученый с планеты Ро мог бы воздействовать на сознание землян, управлять их нравственностью.
Прибор, как живой, неожиданно вздрогнул, и стрелка, резко подскочив вверх, остановилась на делении, где было обозначено «терпение». Астроном Зи нахмурил брови:
«Может, остановить эту кровавую игру неразумных существ? У землян в жилах течет кровь. Они стонут, когда им больно. Неужели они не могут жить мирно и счастливо? Они заблудились и не могут найти выхода. Как у них страшно на Земле! Оружие, сделанное ими, наказывает их за содеянное и вместе с тем управляет этими существами, толкает их на новые захваты и насилия.
На той далекой планете есть моря и океаны. Шумят леса. Люди построили корабли, оковали их железом. Эти морские дома плывут к другим берегам. У людей нет крыльев. Вместо них есть летательные аппараты. Однако какой огромной и недосягаемой кажется им Вселенная!»
Стрелка прибора идет по кругу и каждый раз, останавливаясь на делениях шкалы, вздрагивает.